Другой Брежнев
- Автор: Майсурян Александр
- Год: 2004
- Язык: русский
- Год: Вагриус
- ISBN: 5-475-00021-2
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Другой Брежнев». Краткое содержание книги:
Каким Леонид Ильич Брежнев был в быту, в обыденной, семейной жизни, чем он увлекался в свободное время? Как вел себя в моменты риска и опасности? Каким он был в минуты отдыха — на охоте, за рулем? И как оценивал собственную славу?
«Самый великий — просто человек», — говорил глава Советского государства. О Брежневе как о «просто человеке» рассказывает эта книга…
— писал поэт Борис Слуцкий.
В день, когда Брежнев возглавил страну, возвращаясь из Кремля, он в нескольких словах выразил, как понимает победившие настроения общества. «При Сталине, — заметил он, — люди боялись репрессий, при Хрущеве — реорганизаций и перестановок. Народ был неуверен в завтрашнем дне». И заключил: «Поэтому советский народ должен получить в дальнейшем спокойную жизнь для плодотворной работы».
Похожие мысли Леонид Ильич высказывал не только соратникам, но и в беседах с родными. Например, своему брату он говорил:
— Не знаю, Яша, сколько проживу, думаю только о том, как можно больше сделать для народа. Страдалец он великий, потому заслуживает лучшей участи. Нищета наша страшная меня всегда убивала. Разве человек рожден для лишений? Разве русский народ хуже тех же чехов или немцев? Он тоже должен сытно есть, удобно спать, чтобы хорошо работать.
«Не народ для нас, — любил повторять он, — а мы для народа». Замечал: «И только одно хвастовство, и только один у каждого вопрос: «Какую роль при этом я буду играть?» А если при этом он не будет играть никакой роли, — сразу расслаблен, разжиживается и растекается как кисель…» Одного собеседника он с иронией спрашивал:
— Что ты все думаешь о себе. Ты бы подумал о людях. Не хочется?..
Брежнев сознавал, что спокойствие его эпохи только кажется прочным и нерушимым, а на самом деле — очень хрупко. В середине 60-х годов в обществе много говорили и писали об экономической реформе. Но сам генсек в разговоре как-то признался:
— Да что вы, какие реформы! Я чихнуть даже боюсь громко. Не дай бог камушек покатится, а за ним лавина. Наши люди не знают, ни что такое истинная свобода, ни что такое капиталистические отношения. Экономические свободы повлекут за собой хаос. Такое начнется… Перережут друг друга.
Он говорил:
— Распугать невозможно, а разрубить — что-то умрет; вот и быстрее Мао умру…
— И пусть они говорят на своем Западе, что мы живем в стране дураков. Сами они дураки, если не понимают, какой хороший у нас дурак…
«Скоро вас реабилитировать придется, а вы — Троцкого». Одно из важных проявлений карнавала — бесконечные развенчания, разоблачения и обратные действия. Высшие слои общества к 1964 году устали и от того, и от другого. Общее желание заключалось в том, чтобы все оставалось на своих местах: и в настоящем, и в прошлом. Это ярко проявилось в следующей истории.
В ноябре 1967 года торжественно отмечалось 50-летие Октябрьской революции. Еще летом Брежневу подготовили черновик доклада к этой годовщине. «Мы попробовали, — вспоминал А. Бовин, — осторожненько начать реабилитацию ближайших сподвижников Ленина: Троцкого, Бухарина, Зиновьева, Каменева. И вставили в доклад аккуратную фразу, что, мол, большая роль в октябрьском перевороте принадлежит следующим товарищам…
Вызывает. Сидит хмурый, явно расстроенный. Теребит в руках бумагу: «Читайте».
Читаем. Текст приблизительно такой: как только посмели эти негодяи даже подумать о реабилитации заклятых врагов партии и советского государства. Таких ревизионистов не только нужно немедленно гнать из ЦК, но и вообще из партии. И подписи важных официальных академиков».
— Доигрались, — невесело пошутил Леонид Ильич, — скоро вас реабилитировать придется, а вы туда же… Троцкого…
И пояснил свое отношение: «Ребята, я вам ничего не говорю, но вы поймите, партия еще не готова. Не поймут нас. Не пришло еще время».
«Нужно же народу за какую-то идею зацепиться». Как видим, сам Брежнев ничуть не разделял суеверного ужаса, которым в те годы еще окружали имя Троцкого. Примерно так же — трезво, спокойно — он в глубине души относился и к идее коммунизма. Яков Ильич Брежнев однажды спросил у брата, уже руководившего страной:
— Леня, как ты думаешь, будет когда-нибудь коммунизм?
— Ты это о чем, Яша? — засмеялся в ответ Леонид Ильич. — Какой коммунизм? Царя убили, церкви уничтожили, нужно же народу за какую-то идею зацепиться…
— Лучше суеверие, — убежденно замечал генсек, — лучше глупое, лучше черное, но с верой в завтрашний день. Это борьба и греет, посох и палица, пика и могила.
— Да, может быть, и неверен «план здания», но уже оно бережет нас от дождя, от грязи… Главное — крыша над головой…