Все романы об Эмиле Боеве [компиляция]

Прогулка наша начинается с Трафальгарской площади, где Линда показывает мне колонну, воздвигнутую в честь адмирала Нельсона, достаточно большую, чтобы ее можно было увидеть и без подсказки. В отместку я спрашиваю ее, кто такой Нельсон. Она объясняет: был такой знаменитый адмирал. Тогда я интересуюсь, чем же он был знаменит, на что Линда отвечает — битвой при Трафальгаре. Естественно, что после этого я спрашиваю, чем кончилась эта битва, на что моя дама отвечает не совсем уверенно:

— По-моему, он разбил там испанский флот. А может, французский… Или оба вместе… О Питер, пожалуйста, не напоминайте мне об уроках истории.

На этом любопытство мое удовлетворено, и я рассматриваю памятник, не задавая больше вопросов, хотя этот адмирал своей фамилией напомнил мне о несчастной судьбе Бренды Нельсон. Впрочем, не думаю, чтобы она приходилась ему родственницей. И еще он навел меня на мысль об известной шахматной фигуре, которая ходит только по диагонали, — памятник отличается от нее лишь тем, что фигура адмирала слишком мала, а постамент чрезмерно высок.

Чтобы вытеснить воспоминания о кровавых событиях истории чем-нибудь более возвышенным, Линда предлагает зайти в картинную галерею, которая находится напротив памятника адмиралу. В галерее тоже нет недостатка в кровавых сюжетах распятия и картин вроде той, где изображен святой Себастьян, пронзенный стрелами, или где закованный в латы воин протыкает кинжалом святого Петра, хотя на меня гораздо большее впечатление производит картина, написанная рукой какого-то итальянца, на которой красавица Саломея с ангельским лицом держит в руках вазу для фруктов, куда некий головорез опускает кровавый плод, вернее — отрезанную голову бедняги Иоанна Крестителя. «Вот так и в жизни, — думаю я про себя. — За ангельскими лицами зачастую кроются дьявольские намерения. Хорошо, что у Линды лицо совсем не ангельское, не то мне следовало бы хорошенько подумать, прежде чем отправляться с ней на воскресную прогулку».

Мы бродим по залам, пытаясь рассмотреть картины, забаррикадированные лысинами и дамскими шляпками. Моя дама, которая гораздо догадливее меня, вовремя спохватывается, что если мы будем и дальше топтаться в этих залах, то на пресловутую прогулку у нас не хватит сил, поэтому мы покидаем музей и идем сначала по Пел-Мел, потом поворачиваем на Сент-Джеймс-стрит, а оттуда выходим на Пикадилли, чтобы затем оказаться на Парк-лейн и полюбоваться ласкающей глаз зеленью Гайд-парка, пока зелень не уступила место золотым краскам осени.

— Ну все, я больше не могу, — объявляет мисс Грей, когда мы добираемся до Марбл-Арч. Мы усаживаемся на террасе открытого кафе и наслаждаемся свежим воздухом, редкой вещью в городе, где абсолютно все, начиная с ресторанов и кончая семейными тайнами, скрыто за холодными массивными фасадами.

Официантка в костюме небесно-голубого цвета, в котором юбка присутствует чисто символически, приносит нам по чашке двойного «эспрессо». Надо сказать, что в последние годы Лондон пережил невиданное потрясение основ традиционализма, и одним из результатов потрясения было появление «эспрессо», этой всеобщей напасти, которая не предвещает Британской империи ничего хорошего, — все это более подробно может объяснить вам мистер Оливер.