Строптивая невеста [litres]

Но…

Никакой проклятой паузы в десятую секунды у Олье не было! Он нарочно проверял. Не единожды. Целовал ей руку, просто касался без предупреждения – и каждый раз ей нравилось. С паузой вышло даже наоборот. Естественным порывом для нее было ответить на поцелуй, а сбежала она – потому что начала думать.

А вот если бы не думала, то…

Рене невольно улыбнулся.

И только тут осознал, что шаги приблизились и стихли. Но он все еще жив.

– Сделай одолжение, сдохни по-быстрому сам, бра-атец, – прозвучало совсем близко.

И, чтобы Рене уж точно не перепутал, к кому обращается Морис, тот слегка ткнул его носком щегольского ботинка. Рене едва не заорал: от прикосновения по всему телу прошла судорога, корежа и без того покореженные мышцы и кости.

– Надеешься, что я опять сделаю все за тебя, бра-атец? Мечтай, – хрипло отозвался Рене и ухмыльнулся.

Он ни за что не покажет, как ему плохо. Плевать, что притворяться перед Морисом бесполезно – с их-то эмпатической и не только связью. Все равно. Д`Амарьяки никогда не показывают слабости. Слишком многие только и ждут момента, чтобы уничтожить род сильнейших темных магов. Это ж какое сладкое искушение – втоптать в грязь тех, перед кем трепетали и унижались на протяжении поколений.

– Почему бы нет? Мою невесту ты спас, умница, хороший уродец. Осталось только сдохнуть самому.

– Не боишься, что вместе со мной лишишься магии и последних мозгов?

– Не-а. Твоя смерть будет не на моих руках. Так что я просто немножко подожду, когда судорога доберется до горла, и ты не сможешь дышать. Неприятно, конечно. Все эти ощущения… Твои ноги уже не слушаются, боль поднимается все выше, каждую твою мышцу рвет и выкручивает так, что ты едва можешь дышать… а потом судорога поднимается все выше и выше, вот уже легкие отказывают, и невидимая рука сжимает твое горло… Еще не сжимает, нет? Ничего, братец. Чуть-чуть осталось.

– Я всегда знал, что ты извращенец, братец. Так упиваться болью! Тебе психику надо лечить.

– А, вылечу. Уверен, без тебя это будет сделать намного проще. Ну, знаешь, когда моя голова будет только моей, без твоего уродского присутствия.

– О блаженная пустота, – еще злее усмехнулся Рене. – Знаю, жалкие крохи разума всегда казались тебе лишними. Кстати, по моему завещанию тебе отойдет два десятка прекрасных вышитых слюнявчиков и столько же подгузников. Оцени заботу.

– Да я просто прослезился от такой-то братской любви, – отзеркалил его ухмылку Морис. – Но не беда. Олье меня утешит. Обещаю, мы положим приглашение на свадьбу на твою скромную могилку. Не могу же я не позвать брата… а… о чем это я? Ведь никакого брата у меня, Генриха Мориса Ренара Д`Амарьяка, виконта Дебюсси-Курбе, нет и никогда не было. Упс. Все же знают, что у Черного Карлика только один сын – красавец, умница и со всех сторон совершенство. Правда, за ним постоянно таскается какая-то невнятная кривая тень… но это неважно. Я все равно поставлю твою магографию на тумбочку около нашей с Олье кровати и буду тебя вспоминать, Зайка.