Ген высоты. Откровенная история десятикратного восходителя на Эверест [litres]

В «Альпиндустрии» мы долго не могли найти нужных ботинок 47-го размера, которые сохраняют тепло при температуре до минус 60 градусов. Но Марату повезло: высотные ботинки три года его на складе ожидали.

Вообще же в нашу первую встречу Марат выглядел довольно подавленным и постоянно хмурился. Газеты в то время много писали, что Марат как спортсмен утратил мотивацию. Получается, я познакомился с ним на пике его хандры…

Уже в горах он говорил мне, что чертовски вымотался за время занятий теннисом. Что особенно угнетает его повторяемость сюжетов: ежедневные тренировки, жизнь в гостиницах, одни и те же соперники, внимание журналистов к личной жизни, обязательства перед спонсорами. Не жизнь, а бег по кругу, который не разомкнуть. Вот он и решил пойти с нами в горы.

Вспоминает Марат Сафин:

«Я впервые почувствовал, что есть нечто вне моей теннисной карьеры, что мне обязательно хотелось бы сделать. Это не просто отпуск на пляже. Я знаю, что физическая нагрузка при восхождении очень большая, но, надеюсь, неповторимая обстановка и пребывание вне цивилизации пойдут мне на пользу и помогут восстановить силы и уверенность в теннисе».

В экспедицию на шестую по высоте вершину мира из Москвы отправились семь альпинистов плюс Марат. В Катманду к нам присоединились четыре шерпа – высотных носильщика и повар-непалец.

Когда мы прилетели в Катманду, многие из членов экспедиции не знали, как вести себя с Маратом. Он очень известный человек, даже в Тибете его люди узнавали на улочках. Все норовили с Сафиным сфотографироваться. Марат никому не отказывал: «И ты желаешь щелкнуться на память, подходи, дорогой друг».

Он вообще показался мне очень открытым человеком, без налета звездности. Возможно, потому, что Марат понимал: его навыки и достижения на кортах не помогут ему взойти на вершину.

Он ходил в одинаковой с нами одежде. Кушал нежную баранину из общего котла, борщ от кулинара Юры Белойвана. Ночевал в не слишком комфортабельных четырехместных номерах местных гестхаусов[83] – условия размещения в маленьких деревушках по пути к Чо-Ойю значительно более суровые, нежели, скажем, на трекинге к базовому лагерю Эвереста в Непале. В тибетских гестхаусах порой даже пледов элементарных не имелось, и мы спали, завернувшись в спальные мешки. Как Марату удавалось упаковываться каждый раз в мешок с таким ростом – загадка. Но он стоически продолжал «бороться» со спальником, предоставив тем самым почву для наших постоянных над ним шуток.

Но Сафин не обижался. Он и сам много шутил. А вот в покер вечером на привале играть не захотел: «Давайте, ребята, я как самый молодой вам лучше карты раздавать буду, а вы играйте на здоровье».

В горах Сафин, на мой взгляд, словно оттаял: балагурил, был душой компании, травил анекдоты. Но про теннис я его не спрашивал, хотя и сам на досуге люблю побегать по корту с ракеткой. Ну о чем спрашивать: как правильно мячик подавать? Глупо. Но был один день в Катманду, точнее, ночь, когда Сафин сам взахлеб часа два рассказывал нам о любимом деле.

…Мы собрались на плоской крыше дома, в гостях у Кати и Игоря, моих друзей, которые к тому времени уже десять лет жили в Непале. На темное небо высыпали миллиарды звезд. Накрыли стол, Марат по-кошачьи расслабленно нырнул в гамак. Мой друг Сергей Кофанов взял в руки гитару. Шутили, смеялись, блаженствовали, пели «как здорово, что все мы здесь…».