Что осталось после нее [What She Left Behind]

Мадлен как-то рассказала ей историю Руби — иммигрантки из Италии, которая приехала с мужем в Америку двенадцать лет назад. Спустя два года муж Руби погиб в результате несчастного случая на стройке. Руби было негде жить и нечего есть. Она стала заниматься проституцией на улицах Нью-Йорка, потому что знала всего несколько слов по-английски. В конце концов ее арестовали и отправили в Уиллард. Это случилось десять лет назад. Сейчас она каждый день, опустив голову, томится в солярии и молча щиплет кожу на руках.

Сидеть взаперти — ужасно, но еще хуже — не иметь возможности общаться, не уметь объяснить, как сюда попала, чтобы убедить окружающих, что ты совершенно нормальна. Почему же врачи не нашли кого-нибудь, кто умеет говорить по-итальянски? А ее семья в Италии? Ведь они же ищут ее, переживают и не знают, что с ней случилось! Может, они бы вытащили несчастную из этого ада, если бы хоть кто-то удосужился написать всего одно письмо? Когда Клара думала о том, как несправедливо обошлась с ней жизнь, у нее в груди становилось холодно и пусто.

— Как ты себя сегодня чувствуешь? — спросила Эстер. — Скоро уж твоя доченька появится на свет.

Клара положила руку на живот, словно защищая его. Сердце переполняли смешанные чувства — любовь и страх. Она откровенно рассказала подругам о своей жизни: о Бруно, об отце, о своей вере в то, что у нее родится девочка.

— Прекрасно, — ответила она. — Чувствую небольшую слабость, но в остальном…

— Как ты думаешь, что будет после родов? — спросила Эстер, обращаясь к Мадлен. — По-твоему, они отпустят Клару?

Мадлен пожала плечами.

— Не знаю, — ответила она. — Никогда не слышала, чтобы здесь кто-то рожал. — Она повернулась к озеру, избегая смотреть на Клару.

Клара глубоко дышала, стараясь не думать о том, что Мадлен, похоже, лукавит. Она не могла ее за это винить. Если Мадлен что-то знает, но не говорит, то только потому, что не хочет ее пугать. Она понимала: если она начнет думать о том, что случится на следующий день после рождения ребенка, ей не хватит сил, чтобы переставлять ноги. Лучше верить, что ее жизнь изменится к лучшему. А что еще остается делать?

— Надеюсь, они меня отпустят, — сказала она. — Уиллард — неподходящее место для ребенка.

— Я тоже так думаю, — с улыбкой согласилась Эстер. — Конечно, они тебя отпустят.

Женщины направлялись по главной дороге к густой сосновой роще на берегу длинной и широкой реки Мирс, которая впадала в озеро Сенека. Несколько недель шел проливной дождь и дул сильный ветер, и некогда тихая река, плавно несущая свои воды среди поросших травой берегов, превратилась в неукротимый бурный поток. Ветки и листья вертелись и неслись в быстрой серой воде. Когда женщины шли по деревянному мосту, шум реки заглушал их голоса. Кларе вдруг захотелось прыгнуть через перила, чтобы сильное течение унесло ее в озеро. Она бы доплыла до другого берега или, может, ее подобрал бы рыбак на лодке. Но река была слишком глубока и неспокойна; сильное течение ломало о камни и скалы даже толстые ветки. Кроме того, она и плавать-то толком не умела, если не считать барахтанья в воде на пляже в Кони-Айленд. Даже если бы она не была беременна, она бы сильно рисковала утонуть. Какая ей радость от того, что она обретет свободу, если свобода эта означает смерть?