Что осталось после нее [What She Left Behind]

— Я не так беспомощна, как вы думаете.

— Вы знаете, кого лечат в Уилларде, верно?

— Конечно, знаю, — ответила она. — Это больница для душевнобольных. Но я не слышу голосов. У меня не бывает галлюцинаций. Я знаю, отец сказал, будто я сумасшедшая, но это ложь!

— Ложь? — доктор Роуч грустно улыбнулся. — Моя милая Клара, зачем же ему лгать?

— Чтобы упрятать меня сюда.

— Вы правда в это верите?

— Да, верю! Сначала я думала, он хочет преподать мне урок и в конце концов мне будет позволено вернуться домой. Теперь я думаю, он был рад от меня избавиться.

Доктор Роуч, наморщив лоб, покачал головой.

— Клара, вы меня огорчаете, — сказал он. — Вы продолжаете утверждать, что ваш отец преследует вас, а мы удерживаем вас насильно?

— Пожалуйста! — взмолилась она. — Отпустите меня. Можете соврать отцу, что я еще здесь. Скажите, что я окончательно сошла с ума и вы запрете меня в больнице до конца жизни. Мне все равно. Только выпустите меня! Он никогда не узнает.

— Клара, это неразумно, — перебил он. — Я врач. Я дал клятву, что буду помогать людям. Вот и не мешайте мне это делать.

— Я в жизни не говорила ничего более разумного, — сказала Клара. — Меня посадили в психбольницу, как в тюрьму. Мой разум — все, что у меня осталось, и, уверяю вас, я совершенно здорова. Я не такая, как другие пациентки, которые слепо верят во все, что вы говорите, и не возражают против того, что их держат в клетках, как животных. Разве врач имеет право так делать? Это же преступно!

Доктор Роуч нахмурился, его глаза сузились.

— Пожалуй, вам нужен отдых, — сказал он. — Время, чтобы подумать. Это пойдет вам на пользу. Попытка бегства — серьезное нарушение, которое обычно сурово наказывается. Но я готов проявить снисходительность, ведь вы достаточно умны, чтобы учиться на своих ошибках.

Она потянулась через стол и схватила его за руки, замазав налипшей грязью белоснежные страницы блокнота. Он вздрогнул, удивленно вскрикнул, попытался убрать руки, но она крепко его держала.

— А если никогда вас не отпущу? Что бы вы почувствовали? — спросила она. — Я знаю, вам не нравится, когда люди к вам прикасаются. Вас это почему-то пугает. И, между прочим, порядочные мужчины не изменяют женам. Может, это вам нужна помощь, доктор? Может, это вас надо запереть в палате? Что скажете?

Он вскочил и выдернул свои руки из ее ладоней. Его лицо заливала краска, ноздри раздувались от гнева.

— Что за глупые шутки! — прошипел он. — Я этого не потерплю! — Он захлопнул ее историю болезни. — Поговорим на следующей встрече. Помните, Клара, я вам не враг. Надеюсь, в другой раз вы будете более благодушно настроены.

Шесть дней Клара просидела в воняющей нечистотами комнате с голыми стенами. Из мебели там был только туалет — дыра в полу — и железная койка, прибитая к полу. Дважды в день ей под дверь просовывали скудный обед: засохший хлеб и миску баланды. День не отличался от ночи; она следила за сменой суток, наблюдая за голой лампочкой на потолке, которая потухала, когда приходила пора ложиться спать. По коридору разносилось эхо лязгающих цепей и грохот металлических дверей, а иногда крики или стоны. На шестой день медсестра Тренч открыла дверь и выпустила Клару, неодобрительно цокая языком. Клара была так обессилена, что не могла говорить. Она молча последовала за медсестрой в палату.