Суета и смятение

— Просто подумал, что вам надо знать. Спокойной ночи, отец.

— Спокойной!

Шаги Биббза, поднимающегося на второй этаж, стихли, и дом погрузился в безмолвие. Какое-то время Шеридан сидел, сердито глядя на пламя, вдруг на лестнице зашаркали тапочки, и в дверях появилась миссис Шеридан. Ее помятое лицо и неразбериха в одежде говорили, что она долго и безуспешно пыталась заснуть на одном боку, но затем встала проверить, не вломились ли в дом воры.

— Папочка! — сонно воскликнула она. — Ты что не в постели? Наверно, одиннадцать уже пробило!

Зевнув, женщина уселась рядом с мужем и протянула руки к огню.

— Что стряслось? — спросила она. Тревога в ее голосе вяло боролась с сонливостью. — Я видела, за ужином тебе было не по себе. Тебя что-то грызет, и это не то, что Джима больше нет с нами. Что печалит тебя, папочка?

— Ничего.

Она чуть ухмыльнулась.

— МНЕ-то не рассказывай! Ты ведь здесь Биббза поджидал?

— Завтра утром он идет работать в цех, — сказал Шеридан.

— Туда же, куда и раньше?

— ИМЕННО!

— Сколько… сколько ты там его продержишь, папочка? — робко спросила она.

— Пока до него НЕ ДОЙДЕТ! — Несчастный отец хлопком сложил ладони вместе, встал и принялся ходить по комнате, как привык во время разговоров. — Он вернется к станку, который так и не сумел освоить за те полгода, что проработал на нем, и не уйдет, пока не НАУЧИТСЯ с ним обращаться! Думаешь, этот балда хоть раз спросил себя, ЗАЧЕМ мне это надо? Нет! А сам я ему не скажу! Когда он начал работать, я приказал поставить его на самую простую операцию в цеху — и он на ней застрял! Ну как он управится с целым предприятием, если не может освоить простейший автомат? Я послал его туда, чтобы научить РАБОТАТЬ. И что вышло? Ему не ПОНРАВИЛОСЬ! Да он с малых лет, как осёл, упорствовал в нежелании мне подчиняться. Уж не знаю, по какой причине он так поступал, но это надо из него выбить. Сейчас труд сложнее, чем в нашей молодости. Если не брать в расчет профсоюзы, то дело обстоит так: ты сможешь руководить рабочими, только если сам побывал на их месте. Вот мне и хотелось, чтобы Биббз изучил людей и дело, а ОН застрял на первом же задании! Так-то, и эта его пробуксовка длится уже почти три года. Если он сломается опять, я опущу руки! Правда, иногда мне кажется, что еще немного, и я тоже сломаюсь!

— Так я и думала, что ты что-то скрываешь, — сказала миссис Шеридан, зевнув и моргнув одновременно. — Но утро вечера мудренее, пойдем спать, или ты не закончил?

— Вот представь, что что-то случилось с Роскоу, — продолжил муж. — И на что мне после этого надеяться? На кого положиться, чтобы дело не развалилось? На балду! На балду, который не в силах вставить полосу цинка в станок!

— А что с Роскоу? — Она опять зевнула. — Уж о Роскоу беспокоиться нечего, папочка. Он у нас самый крепкий. Здоровее его я никого и не знаю. Насколько помню, он за пять лет и насморка не схватил. Иди-ка ты спать, папочка.

— А представь, что с ним стряслась БЕДА. Ты не знаешь, как нынче тяжело управляться с делами — просто держаться НА ПЛАВУ, не говоря уж о преумножении, о котором я пекусь. Я слишком часто видел, как состояния, большие и малые, разлетаются на куски. Говорю тебе, стоит хозяину умереть, из леса выходят волки, стая за стаей, и так и норовят отхватить кусок; и ежели дети покойного не при делах, не корпят над ними круглыми сутками, волки растащат всё, над чем он всю жизнь работал. Растащат? Да я видел, как крупные капиталы исчезают в воздухе, подобно пеплу в ураган, так что остается одно пустое место — и не угадаешь, что на нем было! Это происходит вновь и вновь. Господи! Как только подумаю, что и со МНОЙ случится такое! Я этого не заслужил: никто не вкладывался в своих сыновей так, как я. Я старался-старался-старался вырастить мальчиков настоящими бойцами, способными разогнать волков, учил их строить и преумножать. Говорю тебе, нынче деловая жизнь не синекура — нужно держать ушки на макушке. Иногда посмотришь вокруг и вдруг покажется, что настал золотой век, но тут же кто-нибудь по соседству возопит о «великом смятении». И ты уже ПОКЛЯСТЬСЯ готов, что так оно и есть — грядут беды! И ни один мудрец на свете не скажет, что в конце концов с нами станет, когда котел нашей жизни взорвется, но все видят, как в нем что-то закипает и бурлит. Наша страна слишком долго наполняла его, черпая всякую всячину по всему миру, и старые добрые деньки позади, их не вернуть. Церковь давно не та. Всё не то, перевернулось с ног на голову, рост не остановить — корни не помещаются в земле и прут наружу. Кругом жуткая суматоха, и если хочешь удержаться на вершине, приходится скакать и изворачиваться. Везде лукавцы! Мир кишит авантюристами: они сбегаются, как тараканы, стоит им прослышать, что где-то можно поживиться. Прут напролом или идут окольными путями, но в основном не мудрят и не брезгуют ничем! Приходится ДРАТЬСЯ за своим же горбом заработанные деньги. Куда ни плюнь, везде неуемные стяжатели с одним-единственным девизом: «Грабь ближнего, пока он не ограбил тебя!» А когда такой, как я, создает что-то значительное и хорошее и это значительное и хорошее преумножается и растет, эти парни не упускают возможности подлезть поближе, отхватить кусок и написать на нем свое имя! И что проку от того, что я жил на свете, если такого расклада не миновать? Что с того, что я трудился не покладая рук и прирос к делу душой, если всё развеется в пух и прах, стоит мне сойти в землю?