Малокрюковские бастионы

– Ти-ти-ти! Ти-ти-ти… – созывал звонкий голос разряженных, пухлых, как сама хозяйка, хохлаток.

Куры эти были гордостью Яшкиного двора. Говорят, он куда-то ездил и привёз несколько цыплят, вырастил и размножил их. И ещё поговаривали, что отличаются они от местных большей яйценоскостью, правда, никто в селе таких кур больше не имел, а Курок яиц для разведения никому не давал; но знали точно, что хозяин ежедневно прощупывал кур, узнавая, сколько они должны снести яиц за день, то ли этим подсчитывая прибыль, то ли опасаясь, как бы хозяйка не подарила кому яйца.

Двор Яшки был обнесён плотным забором, и едва захар вошёл в калитку, как большой красногрудый петух взъерошив перья, преградил ему дорогу. Захар спросил хозяйку о Яшке, на что та бойко ответила:

– Пошёл выводок уничтожать, а то кур подушат, чёртово племя! – И она вновь зачастила: – Ти-ти-ти…

Захар так и думал. Он тут же направился к Ущельному оврагу, но, пройдя немного, остановился. «Нет, не успеть», – мелькнуло в голове, и, бегом вернувшись домой, взял ружьё. «Не успеть, далековато, – думал он, – может быть, хоть выстрелы услышат, спрячутся».

Видели работающие в поле, как кто-то бежал в направлении Ущельного оврага, что-то крича и стреляя вверх. Затем пропал. Захар не знал, как он свалился в этот овражек. То ли запутавшись в траве, то ли от усталости, то ли услышав в отдалении два поспешных выстрела. «Нет, Курок не промахнётся, – мелькнуло у него в сознании. – Курок не промахнётся».

Курок не промахнулся. Об этом известили его мальчишки, когда Захар, неизвестно сколько времени пролежавший в овражке, возвращался домой. Как никогда, не хотелось туда возвращаться, не хъотелось быть и здесь. Вверху было без единого облачка, пустое небо, под ногами – не допаханная им, без единого зёрнышка, пустая земля, и пустая, без единой надежды, душа. Слова мальчишек убили в нём каплю сомнения; в нём что-то зашаталось, заскрипело и перевернулось.

Проходя мимо дома Курка, захар опять услышал призывное «ти-ти-ти» и ответное»ке-ке-ке… ко-ко-ко…». И это было последнее, что задело в его душе за невидимый спусковой крючок. Захар подошёл и ударом сапога вынес из забора доску и тут же, не целясь, жахнул дуплетом в проём по перепуганной рябой стае.

Когда осел пух, а вместе с ним стихли и вопли испугавшейся хозяйки, Захара уже не было. В эту ночь он на работу не вышел: пил горькую.

– Где хозяин? – кивнув на дом Захара, спросил его соседку молоденький участковый. Та вместо ответа кивнула головой на окна. Захар сидел, наклонившись над столом, свалив голову на тяжёлые, землистого цвета кулаки. Участковый хотел было помочь ему подняться, но тот прохрипел: