Соратник Орлеанской девы. Триумф и трагедия Жиля де Рэ [litres]

В своём исследовании «Истинная правда» Ольга Тогоева рассматривает четыре варианта построения уголовного обвинения с использованием «простых» объяснительных схем. Наиболее явственно фольклорные и библейские сюжеты проступают в ведовских процессах с участием «орлеанской пары» – суде над Жанной д’Арк в 1430—1431 годах в Руане и процессом в Нанте, где в октябре 1440 года казнили Жиля де Рэ. В каждом из рассмотренных случаев представители судебной власти использовали свою особую схему и свой набор аналогий, наилучшим образом подходящих для данного дела и конкретного подозреваемого.

Фольклорные и сказочные детали в описании колдовских практик Жиля де Рэ, в его попытках установить контакты с демоном по имени Баррон и заключить письменный договор с дьяволом удивления не вызывают, ведь эта часть обвинений ни на одном из ведовских процессов никак не доказывалась, поскольку по самой своей природе не могла быть подтверждена уликами. Впрочем, инквизиторам и церковным судьям этого и не требовалось: подозреваемый в колдовстве изначально считался виновным, если ему каким-то чудом не удавалось доказать обратное.

Другое дело – похищения, изнасилования и убийства детей. В обычных случаях судьи подробно рассматривали улики и оценивали реальную доказательную базу. Наличие фольклорной составляющей в описании светских преступлений Жиля де Рэ и отсутствие прямых доказательств поневоле наталкивает на мысль о несправедливости обвинения, ведь в рассказах свидетелей и подозреваемых фактов практически нет, зато ясно просматривается сюжет, связанный с обычаем инициации подростков, который был распространён в Бретани в дохристианскую эпоху[35]. Разница лишь в том, что «временная смерть», характерная для языческого обряда, превратилась в рассказы о предполагаемой гибели детей, которой никто не видел, но в которой были уверены многие жители Машкуля, Шантосе и Нанта. Как отмечал в своём исследовании Владимир Пропп, постепенное вырождение обряда, утрата им своего первоначального значения обычно превращала полузабытые ритуалы в непонятное, но страшное событие. Содержание, таким образом, в словах свидетелей заменялось формой: инициация как символическое убийство, как «временная смерть» оборачивалась в них подлинной гибелью. Её описание, естественно, велось по канонам сказочного сюжета.

Именно эта форма характерна для свидетельских показаний на процессе Жиля де Ре. Как принято в любой сказке, всем им свойственны особая сюжетная законченность, типовое построение фраз, а также детальное описание несчастий, которые выступают в качестве завязки сюжета. Начальные события в каждом из эпизодов могут различаться, а середина и конец – одинаковы или единообразны.