Азовский гамбит [СИ]

Рядом за небольшим столиком устроился с пером и бумагой один из ратников Корнилия, знающий грамоту, другой ратник исполняет обязанности палача.

— Молчит? — поинтересовался я.

— Какое там, — пробубнил в нос писарь. — Поет как тетерев на току.

В этот момент служилый поднял глаза и, увидев, что в подземелье спустился царь, страшно побледнел и попытался вскочить, едва не расплескав чернила из небольшой вапницы.[36]

— Прости, великий государь! — поклонился он в пояс, сорвав с головы шапку.

— Не дергайся, — поспешил успокоить я служивого. — Приставили тебя к делу, вот и занимайся!

— Слушаюсь!

— Пришел, ирод! — просипел сверху узник.

— Ты же ко мне не идешь? — пожал я плечами. — Вот и пришлось ноги бить.

— Все скоморошничаешь? — сплюнул Салтыков.

— Да нет, это ты у нас шутник, а я так погулять вышел, — отмахнулся я и стал просматривать допросные листы.

Как оказалось, писарь не врал. Попавший в узилище московский дворянин и не думал отпираться или что-нибудь скрывать. Напротив, он сразу же признался в злоумышлении против меня и моей семьи, а так же в том что подобные планы в той или иной степени поддерживает вся боярская верхушка. Все это сопровождалось безудержной руганью и обвинениями вашего покорного слуги и его ближников во всех смертных грехах, от ереси до сластолюбия.

Вообще, народ сейчас, что называется, безбашенный и стесняться в выражениях не привык. Даже простолюдины, угодив в Земский приказ, как правило, не спешат каяться, а напротив, так и сыплют поносными словами на всех, начиная с задержавших их ярыг, до ведущих допрос подьячих и палача.

А если в разработку нынешних правоохранителей угодил «служилый человек по отечеству» то и вовсе шум будет такой, хоть святых выноси.

— Стало быть, и патриарх с вами? — вопросительно посмотрел я на Салтыкова.

— Все тебя, христопродавца ненавидят, — лихорадочно блестя глазами, подтвердил Мишка. — Всем ты поперек горла. Даже те, кто твою сторону по первости держали и те одумались!

— Ты понимаешь, сукин сын, что этими своими словами, всю свою родню под монастырь подвел? Хотя, какой монастырь, тут хорошо, если просто плахой, а не колом пахнет!

— Кто от царя Ирода пострадает, все будут в Царстве небесном!

— Ну, тебе-то клятвопреступнику никакого рая не видать, — хмыкнул я в ответ, после чего повернулся к Михальскому. — Что думаешь?

— Если он говорит правду, ты вы и ваша семья в большой опасности!

— А если это оговор?

— Но какой в этом смысл?

— Очень простой. Если я начну репрессии против всех старых родов сразу, это заставит их объединиться против меня.

— А если они уже это сделали?

— Тогда храни нас господь, ибо никакой иной надежды не остается.

— Кроме нас — ваших верных слуг.

— Да-да, а также наемников, стрельцов и немцев из Иноземной слободы.