Первое дело Еремея

Тут кархародонт снова вынырнул, и Еремей возблагодарил провидение, что сражаться придётся именно в Раа, поскольку кархародонту парз — легкая закуска, не более.

В центре арены высилась круглая площадь, на которой располагались несколько десятков примечательных существ, более всего напоминавших садовых слизней, только размером не уступавших грокону. Они медленно передвигались по площади, шевеля рожками-стебельками.

— А судьи кто? — спросил Еремей, догадываясь об ответе.

— Они и есть, — подтвердил рабби Блюменталь. — Очень древний народ. Но мнится мне, что они лишь представители сил ещё более древних и уж несомненно, более могущественных.

В центре площади сверкал серебряный гонг, у которого стоял мускулистый, великолепно сложенный человек. Великан! Росту в нём было футов девять, не меньше.

— Голем, — пояснил Блюменталь.

Голем ударил в гонг. Всё смолкло. Еремей по привычке взглянул на Блюменталя, ожидая разъяснения, но тот лишь прижал палец к губам.

Время молчания.

Повинуясь неслышимой команде — быть может, имя ей традиция — распорядители бойцов двинулись к центру арены.

Пошёл туда и почтенный Рэндольф.

Еремей почувствовал, как у него поднимаются волосы. Очень уж ему не нравились слизни, даже больше, чем кархародонты. Чуждым, бесчеловечным веяло от них. Ещё бы — бесчеловечным, они же слизни! Тут иное. Еремей чувствовал, что все они, собравшиеся здесь, на арене, люди, мурлены, кархародонты и прочие существа, значат для слизней не больше, чем фигурки Раа, деревянные, костяные или бронзовые, причём деревяшки чужие, в которых не вложено ни капли собственного труда, и потому выбросить их, сжечь, просто смести в ящик ничуточки не жалко. Если Нечистый хочет покорить, подчинить себе людей, то для слизней люди были — ну, как пеньки в тайге.

Пройдя по арене, распорядители стали подниматься на возвышение по лестницам, и сейчас Еремей мог оценить размеры сооружения по достоинству.

Почтенный Рэндольф выглядел отсюда размером с палец, следовательно, прикинул Еремей, до центра арены двести пятьдесят шагов. А в поперечнике так и все пятьсот. Очень величественное сооружение. Языческий храм, внезапно понял он. Понял — и ободрился. Старые боги сильны и могущественны, но лишь для тех, кому неведом Бог Истинный.

Он начал молиться, и молитвою укрепил свой дух до такой степени, что смог спокойно смотреть и на слизней, и на кархародонтов, и на все прочие порождения Множества Миров.

Краем глаза он видел, что и остальные черпают силы в молитвах. Рабби Блюменталь поклоняется тому же богу, что и он сам, Богу с Большой Буквы, хоть и на особый, присущий давидам, манер. А герцог и граф? К кому взывает темный мастер C’Видлер, лучше и не думать. Пока. Вернется в Явь, тогда и подумает. Быть может, этот эпизод все-таки сохранится в памяти?

Ой, вряд ли.

Что делали распорядители, можно было только догадываться. Они подходили к слизням, жестикулировали, но голоса сюда не долетали. Далеко.