История казни

Молодой, лет двадцати пяти командир Голин, перепоясанный вдоль и поперёк ремнями, глядел нарочито строго на красноармейцев и готовился к собранию. То и дело подъезжали бойцы, посланные по разным поручениям. Появились и любопытные ребятишки, зыркая глазками по сторонам: что ж за люди такие эти красные, со звёздами, на конях?

На заборах, плетнях, на всех видных местах появились первые плакаты с преобладанием красных цветов: «Да здравствует советская власть», «Ленин — вождь мирового пролетариата», «Вся власть Советам», «Да здравствует светлое будущее всего человечества — коммунизм», «Долой буржуазию». На последнем нарисован был огромный, корчившийся от неимоверной тяжести в животе, свисавшем до земли, буржуй. Его вздувшийся от награбленного у простого народа богатства живот протыкал острый трёхгранный штык красноармейца. Народ, впервые столкнувшийся с советской властью, не подозревал, что происходившее имеет точку отсчёта от начала посевной, и отнёсся к ней с некоторым любопытством и даже доброжелательством, как к ребёнку. По селу пошли гулять слухи: будто большевики стали верить в Бога, что Бог их благословляет, поскольку Ленин из сибирских мужиков и т.д.

К двенадцати часам собралось человек сто, но ещё больше пришло ребятишек, молодых парубков. Командир, видать, человек сообразительный и неглупый, послал за бабами, объяснив, что при советской власти все люди разного пола абсолютно равны.

— У вас што равны, што штаны, — сказал неопределённо Иван Кобыло, получив в ответ искромётный, острый взгляд командира, не предвещавший ничего хорошего.

— Вы против советской власти? — громко спросил командир, и мужики удивились его голосу — ростом мал, а вот голос, однако, на большую высоту «лезет». Молчаливый, хмуроватый сибирский люд немного задержался с ответом, потом раздался только вздох. Позади командира ржали лошади, обгладывая удила. На конях сидели красноармейцы, как бы в ожидании предстоящих неприятностей. Но вот появились первые бабы. Впереди шла Мясоедова, с большой копной необыкновенно красивых волос, высокая, с широкими раскачивающимися под широченной юбкой при неторопливой ходьбе бёдрами; её задумчивое лицо являло достоинство и уверенность. Всем было известно, что муж её, считавший себя главным в большой семье, на самом деде исполнял второстепенную роль, как тягловая лошадь у доброго хозяина. Он воззрился с молчаливым неодобрением на жену, но смолчал, оставив разговоры на потом. Затем пришли ещё трое женщин, а потом ещё и ещё. Они находились перед командирским взором, молча лузгали прошлогодние семечки, молча глядели вокруг, ожидая новостей.