О-О

Он отошел к противоположной стене, пододвинул к оконному проему дощатый ящик и уселся поудобнее. Тали растерянно смотрела на него с лестничной площадки.

– И что же, ты меня так одну и отпустишь?

– Валяй! – махнул рукой Призрак. – Дуракам закон не писан.

– Я позову Чоколаку, – сказала она обиженно. – Он не такой трус.

Призрак усмехнулся и промолчал. Постояв еще немного, Тали подошла к нему, огляделась – других ящиков поблизости не было.

– Подвинься, джентльмен!

– Я же индеец, а не джентльмен, – ухмыльнулся Призрак, но подвинулся.

Тали бухнулась рядом, и Призрак почувствовал неловкость от касания ее затянутого в джинсы бедра. «Отодвинуться? – мелькнуло у него в голове. – Но тогда она поймет… Что поймет? Неважно – поймет. Но если не отодвинуться, то поймет тем более…»

– Что, нравится? – насмешливо произнесла она, безошибочно угадав его смятение и тут же пользуясь случаем взять реванш за недавнее поражение. – А хочешь, я у тебя на коленях посижу? Но не здесь, а там, наверху, на Би-двенадцать. Как, стоит того?

Покраснев, Призрак отодвинулся. Теперь он едва держался на краешке ящика, но встать совсем было бы полным позором. Он вдруг начал злиться.

– Зачем тебе туда? Зачем тебе все это?

– Зачем? – Тали указала на огромную трехцветную надпись прямо перед ними. – А это зачем? Зачем это «Я люблю тебя, Тали»? Что это, по-твоему? Ну не нравился он мне, что я могу поделать? Никогда не нравился! Зачем же тогда устраивать этот театр? Это, если хочешь знать, насилие. Да-да, что ты на меня уставился? Когда девушка не хочет и говорит это яснее ясного, а парень ни фига не слушает и продолжает свое, то это – насилие. Он меня реально затрахал этими «Тали, Тали, Тали…». И вот смотри, что теперь: он, насильник, в героях ходит, а я, жертва, типа злой ведьмы получаюсь. Так ведь, так?

– Ну?

– Что – ну?

– Ну и зачем тебе наверх?

– Тьфу ты! – Тали с досадой хлопнула себя по коленке. – Я ж тебе объясняю! Да сядь ты нормально, что ты… двигайся сюда, вот так.

Бедро снова уперлось в него живым упругим напором; теперь Призрак отнесся к этому чувству как к старому знакомому – хорошему знакомому… даже слишком хорошему…

– Понял?

– Что? – переспросил он, поняв, что вот уже несколько минут не слышит ничего из сказанного ею. Да нет, зачем преувеличивать – минуту, не больше.

Или даже секунд пятнадцать. Наверное, со стороны он сейчас смотрится дурак дураком. Ну и пусть! Пусть думает о нем всё, что хочет. Только пусть не уходит, пусть подольше побудет здесь, рядом – этим бедром, и волосами, и насмешкой серых прищуренных глаз.

– Так, повторяю еще раз, для тупых индейских джентльменов! – сердито выпалила она. – Мне нужно знать, почему он умер. Потому что если этот идиот прыгнул сам, то это уже… это уже… это уже такое насилие, рядом с которым все эти «Тали, Тали, Тали» – просто детские шалости в садике за занавеской.