Пароход идет в Яффу и обратно (Рассказы и повесть)

На шоссе заработал экскаватор. Черпак, отдуваясь, вгрызался на полтора метра в землю. Человек в кабине включал и выключал мотор.

— Алло, Фейгельман!

— Алло! — ответил из кабины человек.

Мы остановились с Брауном у кузницы. Два пожилых еврея ковали шину на колесо. Один раздувал горн, другой ударял молотом по раскаленному кругу. Летели искры.

— Американцы, — сказал один кузнец другому. — Доброе утро, американцы.

— Доброе утро.

— Раз вы американцы, — произнес раздувавший горн, — значит, вы окончили гимназию? Правильно я говорю?

— Правильно.

— Раз вы кончили гимназию, — продолжал кузнец, — то скажите мне, что мы здесь куем?

— Шину.

— Американец, — снова спросил тот, что раздувал горн, — у вас большая семья?

— Жена и ребенок.

— А у меня десять ртов. И большая квартира, смею вас спросить?

— Десять комнат.

— А у меня две, и в одной еще нет стекол. Но я скажу, что не завидую вам. А почему?

Мы молчали.

— А потому, что я здесь кую свое еврейское счастье. Правильно?

— Правильно.

— А скажите, — продолжал кузнец, — у вас много денег в банке на текущем счету?

— Я небогатый, — ответил Броун.

— Все-таки?

— Ну, тысяча долларов.

— А у меня, — воскликнул кузнец, — дыра от бублика и копоть от свечки. Но скажу, что не завидую вам. А почему?

— Потому что вы куете свое еврейское счастье, — быстро ответил мистер Броун.

— Правильно, — сказал кузнец.

Нам было весело глядеть на обоих кузнецов, и мы сели с Броуном вблизи кузницы, на груду белых мраморных плит. Мы знали, что мрамор — здешний, он добывается в Лондоко. Вернее, его можно добывать, так как никто его никогда не брал. Управление Уссурийской дороги как-то решило выстроить новое здание для станции Тихонькой. Железная дорога привезла несколько грузовиков белого с розовыми жилками мрамора и забыла о нем. Здание строили из дерева и фундамент клали кирпичный, а мрамор лежал всеми забытый.

— Американец, — крикнули из кузницы, — вы знаете, на чем вы сидите? Вы сидите на нашем биробиджанском мраморе. У нас есть все. Хотите уголь — пожалуйста! Хотите железо — пожалуйста! Хотите розовый туф — пожалуйста! Хотите золото…

— Он преувеличивает, как всякий патриот, — сказал мистер Броун.

Сидя на мраморных плитах, мы увидели следующую сцену. Пожилой еврей в местечковом одеянии подошел к станице. Он приехал сюда недавно. Это было видно по всему: и по его костюму, и по его робкой походке. Он очутился у поскотины. Чтобы войти в село, ему надо было повернуть вертушку. Но в нее уперлась пегой мордой корова. Местечковый житель остановился. Он, видимо, боялся коровы и захотел отступить, но заметил нас и сразу сделал вид, что ему вовсе не нужно в село.

— Я же совсем забыл, — сказал он вслух, — мне же нужно на станцию.

Кроме нас, его робость заметил босой еврейский мальчуган из парикмахерской. Он со смехом отогнал корову. Тогда местечковый житель произнес: