Жестокое эхо войны

– Я и Паша-калина. Топчемся на Делегатской.

Справный и понятливый мужичок ткнул грубоватым указательным пальцем в острый угол, образованный Самотечной и Делегатской.

– Годится. Третья?

Старшим третьей пары был Женя Тульский – колоритный молодец с бобриком на голове и темными усами.

– Мы с Червонцем торчим на углу Дурова и Самарского переулка, – пробасил он. – Ждем броневик. Когда он появляется – семафорим тебе, Дед.

– Четвертая…

После проверки боевых пар Сафрон обратил требовательный взгляд на водителей.

– Моя «полуторка» стоит вот здесь, – отчеканил тощий парень лет двадцати пяти, одетый в рубаху и офицерское галифе. – На 4-й Мещанской улице, недалеко от пересечения с Троицкой. Тихо сижу в кабине, не привлекаю внимания. Ожидаю наших. Если какой легавый спросит, жду начальство, чтобы ехать под загрузку. Вот накладная на тонну цемента.

Вынув из кармана птичку[55], он развернул ее и показал всем собравшимся.

– Моя «эмка» стоит в Троицком переулке на этом углу, под домом за номером два, – доложился второй водила. – В доме на третьем этаже фактически проживает Николай Николаевич Сургучев – заместитель директора Микояновского мясокомбината. Я тоже, стало быть, томлюсь в его ожидании.

– А я стою в 1-м Волконском – по другую сторону бульвара. Здесь…

Эти тоже знали свое дело. Всем им при подготовке Сафрон уделил немало времени: объяснил задачу, наглядно показал на карте прилегающие к бульвару кварталы; определил места, где автомобили должны поджидать корешей, и для каждого разработал надежную легенду.

– Теперь по тебе, Лавр. Прихватишь в помощники любого из новеньких, – Сафрон кивнул на оставшихся не при делах Трудягу и Кашевара. – И приглядишь за Глухим.

– За Глухим? Разве он с нами?

– Есть у меня одна задумка. Живым он нам больше не понадобится.

Лаврушка был недоволен отведенной ему ролью, но спорить не решился. Дед Сафрон по-родственному прощал племяннику мелкие дерзости, но только в тех случаях, когда они были с ним наедине. Все остальные попытки оспорить его решения беспощадно пресекались.

– Гляди, чтобы Глухой вел себя смирно. По моему сигналу возьмешь его под красный галстук[56]. А начнет кукарекать[57] раньше – сразу запишешь[58], – распорядился Сафрон.

Лаврушкины губы, успевшие от обиды надуться, расплылись в довольной улыбке.

– Где нам дожидаться? – спросил он.

– На бульваре рядом с изгибом Самотечного проезда стоит круглая афишная тумба.

– Помню такую.

– Возле нее и ждите. Дальше… Валька!

– Готов! – Оголец с гордостью показал небольшой фибровый чемоданчик.

Беспалый подтвердил:

– Валька дело знает. Лично проверил чемодан и содержимое.

– Годится. Значит, так, братва, после взрыва берем броневичок буром[59] и – пулей к машинам. Если вдруг что-то не заладится, бросаемся в разные стороны и окольными путями стекаемся к «малине». Вопросы имеются?