Бешеная кровь

Одна из чиновниц даже вспомнила эту историю и, с заметным мозговым скрежетом припоминая детали, кое-что рассказала Олегу. В том числе то, что заявителем была семейная пара, но делами в основном занимался мужчина. Он принес все требуемые документы, прошел серию собеседований и — вместе с супругой — районную комиссию по делам несовершеннолетних. То есть на словах и отвлеченных примерах все было хорошо, если бы не единственная загвоздка — нигде не было документов на Алену Самсонову. То есть в каких-то журналах учета, списках и ведомостях она проходила, но все это относилось к тому периоду, когда она проживала в интернате. А после этого — все. Ни фамилии удочеривших ее людей, ни их адреса — ничего, что могло бы навести на ее след. В ответ на справедливые, как Олегу казалось, претензии и вопросы по поводу документов ему почти безмятежно отвечали, что, дескать, пару недель назад была проверка из Москвы и проверяющие на выбор взяли несколько дел из архива, для того чтобы ознакомиться с ними повнимательнее. Потерпите, скоро вернут, заходите через недельку, звоните, мы это возьмем на контроль, обратитесь к директору, напишите письменный запрос.

За это небольшое время он успел выслушать весь спектр годами отработанных отговорок и проволочек, которыми оперируют чиновники. Но все это ни на йоту не приблизило его к интересующему вопросу. Был еще шанс попробовать выяснить что-то в столице, но ему стало казаться, что и это ни к чему не приведет. То ли тут царит жуткий бардак, то ли кто-то очень хитро замел следы девочки — и простым кавалерийским наскоком тут ничего не сделаешь.

Вернувшись домой из роно, где он предпринял очередную безуспешную попытку разыскать следы племянницы, Олег посидел с полчаса около телевизора, отдыхая и прикидывая, чем заняться сегодня вечером. Первым, что вставало в его воображении, был хороший ужин. Половина курицы, горка жареного картофеля, обязательно салат, побольше черного хлеба. Его аппетит начал уже пугать. Деньги, выданные в финчасти, стремительно таяли, а новых поступлений не предвиделось. С жадными глазами он закупал массу продуктов. Раньше их хватило бы на несколько дней, а теперь почти все его покупки заканчивались уже утром. Ему приходилось прилагать серьезные волевые усилия, чтобы оторваться от стола и не бросаться к холодильнику. Он даже ночами просыпался с мыслью о еде и буквально заставлял себя заснуть, а не идти в кухню. Некоторый компромисс с самим собой и своим неуемным аппетитом он нашел в старых запасах варенья и компотов, сделанных еще родителями. Перед сном он напивался чаю, заедая его ложками приторно-сладких консервов. К сладкому он относился равнодушно, поэтому видимость насыщения приходила быстро, после чего он с легким сердцем и тяжелым желудком отправлялся спать. Если так дело и дальше пойдет, говорил он себе, то скоро он превратится в толстого, расплывшегося типа с лоснящейся от жира мордой. Пора брать себя в руки. Но такие уговоры не помогали, и он взял себе за правило есть строго по часам, стоически пережидая накатывающие между приемами пищи приступы голода, хотя нередко в такие минуты его желудок был полон и голод оказывался лишь психологическим фантомом, игрой сознания, бредом привыкшего к затяжному недоеданию мозга, не способного адекватно оценивать переполненный аж до боли и поносов организм.