Юная Спасительница (СИ)

Чарльз лишь хихикает, подходя к ряду бензоколонок.

— Выкрутилась. Ладно, какая у тебя марка бензина?

— АИ-95.

— Первая колонка, девяносто пятый, двадцать литров… — тараторит, снимая заправочный пистолет. — Может, лучше постоишь со мной и посмотришь, как настоящие мужчины «заводят» таких красоток, — до непристойности дико ухмыляясь, бросает взгляд на тачку.

Не могу сдержать смеха.

— Настоящий мужчина боится не справиться с заправкой машины, что просит меня проконтролировать?

— Переживаю, чтобы тебя не загрызли ходячие. Иначе я не доберусь до своей цели.

— Будь уверен, я могу за себя постоять.

Внутрь захожу медленно, втягиваю носом запах пыли и гнили продуктов. Ремни ранца натирают подмышки, затекшие ноги болят от каждого шага. Проходя по торговому залу, внимательно осматриваю стены в поисках термометра.

— Двадцать шесть градусов. Я-то думаю, чего мне так жарко, — похлопываю по свисающим с плечей рукавам кофты, которыми усердно прикрываю оголенные участки.

Я всегда ненавидела свою прихотливую кожу: быть бледной значит быстрее остальных обгорать. Иногда приходится не думать о том, как же стягивает кожу от двухминутного нахождения под солнцем — не могу же я в сорокаградусную жару ходить в накидке.

Внезапно вздрагиваю, когда по руке вместе с мурашками пробегает нечто маленькое. Приглушаю девичий визг и мигом размахиваю руками, словно окунула их в ведра с топленой смолой. Покуда сильнее нервничаю, чем при встрече с другими выжившими. Это же чертов паук! Чего греха таить, если бы у меня был выбор: оказаться взаперти с толпой ходячих или безобидным паучком, я бы выбрала первое.

С детства ненавижу арахнидов. Родители никогда не понимали моей фобии, считая ее нереальной. Она это делает для привлечения внимания — говорил папа и не раз пытался вылечить меня: приносил пауков в дом, садил их на меня, отказывался снимать со стены, когда я его умоляла на коленях. В итоге страх лишь укрепился в мозгу.

Усмотрев, что паука я успешно смахнула, «почтительно кланяюсь» полу и готовлюсь грохнуться на него. Пока не прихожу в себя. Ладони липкие, щеки горят. Господи, какой бы был позор, если бы Чарльз увидел, как я выплясываю. И все из-за какого-то паучка.

Не желая думать об этом, прохожу в конец ряда. Очередные стеллажи с журналами и газетами, которые в свое время украшали мой рабочий стол и кровать. Готова поспорить, что Rolling Stones завалены мужскими журналами. Расчищаю полку и наконец нахожу один выпуск.

— Бинго! Хоть ненадолго окунусь в прошлое, где есть хорошая музыка и нет мертвецов. Пятьсот величайших альбомов всех времен? А менее нашумевшей хрени нет?

Откуда-то снаружи, наверное, слева от моей машины, раздается приглушенный грохот. Отрываю глаза от журнала и впадаю в ступор, из которого меня выводит мужской крик.

Выбегаю на улицу, чтобы увидеть поваленного у дороги ходячего. Тротуар и дорога отделены рассыпанными поребриками. Повсюду торчат железные штыри. Мои зрачки бегут в сторону, узревая застывшего на месте Чарльза. Правая штанина залита кровью, а парень смотрит прямо перед собой, как если бы и не замечал этого.

Наконец Чарльз чувствует, как что-то острое ткнулось в лодыжку. Глядит на ногу и видит, что к ноге «жмется» кусок ржавой арматуры, прошедшей почти насквозь — так, что только окровавленный кончик виднеется. Поначалу он виду не подает, но уже через пару мгновений начинает шататься. Он вот-вот упадет, и кусок арматуры порвет конечность!

Продевая одну руку Чарльзу под спину, а вторую — под раненную ногу, снимаю с торчащей железяки.

— Давай, Чарльз, помоги же мне.

Сперва кажется, что он меня не слышит, его сознание предает нас обоих, и я молюсь, чтобы мне не пришлось тащить его на себе. Внезапно, выдохнув воздух из груди, Чарльз отталкивается здоровой ногой.

Он может истечь кровью. Но вследствие полуобморочного состояния сердцебиение замедляется. Как мне видится, Чарльз не отдает себе отчета в происходящем, боль ему не досаждает. Время есть.

Судорожно сглатываю при каждом шаге и бегом бросаюсь к стоящей в метре нашей машине, волоча за собой калеку. Еле открываю дверцу авто и укладываю его на заднее сиденье. Чарльз принимается болезненно рычать и лепетать попробуй разобрать что. В явном смятении вороча головой, он пытается понять, где находится, и подняться. Но я его останавливаю.

— Я понимаю, ты не в себе от боли, но потерпи, — срываю с себя кофту и ножом надрезаю шов рукава. Рву ткань и перематываю ею ногу Чарльза. Так крепко, что оконфуженный парень выгибает грудь кольцом, дергается и мешает мне. — Потерпи, прошу! — затягиваю узел потуже, а саму кофту подкладываю парню под голову.

Тяжело вздыхаю, пялясь на заляпанный кровью руки, и спешу сесть за руль.

На карте местности примечаю красный крест на юго-западе от нас.

— Держись, Чарльз, я спасу тебя.

========== Глава 25. Я никогда не… ==========

Смутно, как будто через пелену, вижу движение. Я в дороге уже несколько часов, и усталость берет свое, но эти идущие вдали точки мне точно не мерещатся. Заставляю себя расслабить лежащую на педали газа ногу. Состояние Чарльза ухудшается, голень набухла. И если это люди, у них могут оказаться припасы.

— Господи, Чарльз, как можно было налететь на штырь, — ворчу под нос и разглядываю черные точки, приобретающие очертания. Я прекрасно знаю, что сейчас доверять никому нельзя. Но если притаиться в кустах на обочине, то можно рассмотреть их поближе, а заодно подметить наличие припасов и оружия. Может, выйдет договориться. — Придется пройтись. Но ты не переживай, я скоро вернусь…