Осторожно, двери открываются

– Кто сказал? Врачи? Они как и все люди могут ошибаться. И часто ошибаются.

Юра прижал ребро ладони к своей щеке. Горит. Ощущается отпечаток пальцев. Надо же, ему никто никогда не давал пощёчину. И все старания быть галантным, примерным, услужливым пошли по кривой траектории.

Он тяжело дышал и старался доказать. Свою нужность. Повышенным тоном. Какого не допускал никогда.

– Диагноз на бумажке. Всего лишь. Я хочу, чтобы ты просто попробовала встать. Доверилась мне. Хотя бы немного. Я же вижу твои глаза, когда ты рассказываешь о танцах. Неужели это противоестественно, желать того, чего хочешь ты? Чтобы ты ходила.

Всего бы ничего. Глупость. Обычная обида на ошибки жизни. Порыв душевный. Помочь. Всего-то. Вот только Таня стиснула зубы и волчьим взглядом посмотрела на курьера. История известная – помочь, чтобы успокоить себя. Приглушить совесть, жалость.

– А-а-а-а… Я поняла. Тебе стыдно, что я инвалид. Тебе стыдно быть рядом с девушкой инвалидом. Всё ведь просто.

Юра закрыл лицо руками, простонав.

– Тань, ты, правда, это сказала? Нет, это же чушь!

– Да, да, да. Эти бесконечные выводы на тему танцев, нормальной жизни, давай побегаем по площади, походим под дождём, спустимся в метро… Я не дура, Юра, – Таня дёргала кресло то вправо, то влево и не замечала, ни капли, как сама начинает походить на своего же парня. Бросать слова в пустоту, выбирать фразы рандомно. Делала так как делал Лёша – выставляла другого виноватым. Без причин, – Ты же хочешь видеть меня нормальной. Я не оправдываю твои ожидания. Что, скажи, что это неправда. Тебе же нравится смотреть, как рядом проходят девушки. А я как обуза еду в кресле. Так нахрена, нахрена ты сам увязался за мной? Зачем эти прогулки, зачем я тебе нужна? Тебе деньги нужны? Сколько?

Не разбирая где берег, а где тина её несчастий, Таня быстро достала кошелёк. Отмахнуться деньгами. В страхе за то, что дальше могут сделать больно.

Теперь Юре приходилось сводить брови и как в первые встречи долго подбирать слова. Он терпеливо стоял на месте, смотрел под ноги. Неужели Таня… Да неужели она видит его таким?

– Я хотел, правда, чтобы ты была рада: мне, времени, которое мы проводим вместе. Улыбалась, говорила со мной. Чтобы мы могли быть друзьями. Ты нравишься мне. И всё равно, плевать я хотел, можешь ты ходить или нет. Мне всё равно. Но не всё равно, что ТЫ хочешь ходить, хочешь танцевать, но не можешь.

Его грубый тон заставил Таню притихнуть. Совсем. Вот ведь как бывает, откровенность оказывается настолько приятной, что аж неприятно. Они оба не смотрели друг на друга на допустимом расстоянии. Два метра. Между ними могла бы пройти ещё толпа, в которой и он и она могли затеряться. Но колотил частый дождь. Уже ливень. Он не позволяет быстро уйти по разные стороны. Ветер и пониженная температура задевали нервные окончания, что не строило перспектив на тихое "прости" друг от друга.

А нужно ли? Юра косил в сторону девушки, сжимая крепко ткань куртки. Не любит, когда вот так на взбешённых эмоциях приходится рассказывать о своих чувствах. Не понимает сам до конца, а туда же… Теперь, с опасением выжидает время. Для спокойных слов. Но будут ли? Теперь вряд ли. Наверное, она ненавидит извинения, а он просто боится быть нелепым идиотом. И сделать вид, что ничего не произошло, не выйдет. Она же всё слышала.