Луна и солнце [The Moon and the Sun]

Она нашла канапе в приоконной нише и уселась на него. При посторонних она не могла предложить Мари-Жозеф сесть в ее присутствии, даже если бы ей в голову пришла такая мысль.

— Я ничего не могу рассказать вам о плавании брата, — призналась Мари-Жозеф. — С тех пор как он вернулся, мы и минуты не провели вместе.

— Что ж, тогда поведайте мне еще что-нибудь необыкновенное, что я могла бы пересказать в письме домой, рауграфине Софии.

— Вот разве что… Русалка поет как птица! И повторяет слова как попугай!

— Неужели?! Быть может, вам удастся выдрессировать ее и она станет развлекать его величество!

— Я могла бы попробовать, если бы у меня нашлось время, но я едва ли сумею ее приручить, с ее-то норовом! Она испугала одного возчика, и он замахнулся на нас обеих кнутом!

— Он ударил вас?!

— Нет-нет, граф Люсьен — только не смейтесь! — успел остановить этого мужлана.

— Что же тут смешного? Полагаю, месье де Кретьен примерно наказал негодяя?

— Да. Граф не носит оружия, но сумел отвести кнут своей тростью.

— Я и не ожидала ничего иного от человека его происхождения и воспитания.

— Мадам… Вы позволите спросить у вас кое-что?

— Душенька, вы оказываете мне честь! Даже собственные дети никогда не просят у меня совета, как вы и сами могли заметить, судя по мезальянсу Шартра.

— Я боюсь показаться бестактной.

— Бестактной? Что ж, тем интереснее!

— По-вашему, граф Люсьен храбр или безрассуден?

— Почему вы полагаете, что он безрассуден?

— Безоружный, он заслонил меня собою от этого мужлана. Он не следит за модой. И он так дерзко отвечал его святейшеству…

— Неужели вы думаете, что ему пригодилась бы шпага? Едва ли он мог бы вызвать на дуэль простолюдина, даже если бы его величество и разрешал дуэли, а он их запрещает. Без сомнения, этот мерзавец должен был счесть себя счастливчиком, ведь граф Люсьен мог приказать своим слугам избить его до полусмерти.

Мадам движением подбородка указала на противоположный угол зала, где граф Люсьен беседовал с маркизой де ла Фер. Каштановый парик и золотые кружева любимого королевского придворного сияли в свете свечей.

— А если говорить о моде, что именно вас не устраивает? — лукаво улыбнулась мадам. — Мадам де ла Фер вполне довольна его обликом, а ее вкус считается безупречным. Быть может, вы сравниваете наши моды с теми, что приняты на Мартинике?

— Помилуйте, мадам! Откуда же на Мартинике взяться собственным модам! Как только в гавань Фор-де-Франса входил корабль, мы устремлялись за свежими новостями. Офицеры мало что могли сообщить нам, а вот пассажиры иногда рассказывали, что носили в Париже в прошлом сезоне.

— Я равнодушна к моде, — совершенно искренне заявила мадам. Она одевалась несколько затейливей, чем мадам де Ментенон, поскольку не была столь подчеркнуто благочестива, однако редко оживляла свой придворный роброн драгоценностями, редко выбирала яркие цвета и непременно прикрывала пышную грудь палантином. — Мне бы так хотелось пожить в Фор-де-Франсе!