Безопасность непознанных городов [The Safety of Unknown Cities]

Экспериментируя, он обнаружил, что каким-то чудом способен касаться тел, погружать себя в других людей, не испытывая тех мук, что причиняют другие прикосновения. Возможно, боль затмевало эротическое удовольствие. Он не знал.　

Зато знал, что с момента ужасного превращения его не покидает одна мысль.

О Вэл.

Это она во всем виновата. Это из-за нее он стал неприятен человечьим глазам и вызывает отвращение даже здесь, где самый разнузданный разврат — обычное дело и происходит на публике.　

Это она отобрала у него соблазнительное тело и аристократичное лицо — те самые качества, что позволяли легко привлекать добычу и еще проще от нее избавляться. Как правило, жертвы ничего не подозревали. Ведь он был привлекательным мужчиной с правильной речью, которая ничем не выдавала его низкое происхождение. Ведь он мог обсуждать Ницше и цитировать Бодлера, причем выглядел великолепно — большинство мужчин хотели бы видеть себя такими в зеркале, а большинство женщин, да и не только, мечтали заполучить такого красавца в постель.　

Выглядел...　

Вэл здесь. Где-то здесь. Участвует в оргии, прыгает на шипованном дилдо, трахается до беспамятства с целой толпой... так или иначе она где-то здесь и рано или поздно найдется.　

Как же хочется ощутить в руках кого-нибудь, что-нибудь.　

Брин остановился возле тележки с горой хурмы, выбрал пурпурный, похожий на сливу фрукт и впился в него зубами. Неспелый плод вязал, но Брин съел еще три, не столько ради горького вкуса, сколько ради чувственного удовольствия кусать, жевать и глотать. Попав сюда, он ни разу не чувствовал голода... настоящего голода. Слишком занят привыканием к новому облику, слишком поглощен перспективой утолить другие запросы, чтобы обращать внимание на урчание живота.　

Но теперь он ел, ел быстро и сердито, давя сочную мякоть покрытыми волдырями губами, капая ей на обгоревшую грудь и брызгая изо рта, будто кровавой слюной.　

Временно утолив один голод, Брин отправился на поиски того, кто позаботится о более важной потребности.　

Этим кем-то оказалась женщина посреди полутемного двора. Ее длинные волосы разметались по земле, спина изгибалась, помогая принимать толчки длинноногого волкодава, чей блестящий рубиновый карандашик скользил у нее между ног. Для удобства под ягодицами лежали две бархатные подушки. Вот женщина вцепилась в спутанную звериную шерсть. Пес, зарычав, щелкнул зубами у ее лица.　

Когда Брин приблизился, шавка удрала. Женщина по-прежнему с закрытыми глазами лежала на спине, раздвинув ноги в ожидании очередного фаллоса, неважно, человеческого или нет.

Брин опустился рядом и грубо поставил ее на четвереньки.　

— Ты хотела пса. Значит, тебе должно понравиться по-собачьи.