Каждый последний вздох [litres]

Когда он расстался с одеждой, передо мной предстало, наверное, самое красивое творение, и стоило встретиться нашим губам, как нас обоих накрыло чувственным цунами. И с этого мгновения все, что он делал – буквально каждое его движение, – рождало самые вкусные ощущения. Мы вжимались друг в друга до хруста, желая полного слияния, пока у меня не закружилась голова от пьянящего восторга. Моя кожа оживала от каждого прикосновения, и наши руки были везде – я терялась в нем, когда его губы прокладывали огненную тропку вниз по горлу, все ниже и ниже, как он уже проделывал раньше, и я рассыпалась на куски, а он собирал меня заново глубокими, медленными поцелуями.

Он приподнялся надо мной, его пальцы оказались на моих бедрах, и, когда он прижался лбом к моему лбу, его била мелкая дрожь. Влажные, разгоряченные, наши тела снова хотели друг друга.

– Мне нужно… мне нужна минута, – произнес он грубым, низким голосом.

Я посмотрела на него – посмотрела трезво – и увидела, что он теряет контроль над своей человеческой формой. Его кожа потемнела и отливала гранитом. Глаза еще оставались золотистыми, но зрачки растянулись по вертикали.

Ободренная произведенным эффектом, я осмелела и прикоснулась к нему, вспомнив его давнее замечание о пирсинге в определенных зонах – оказывается, он вовсе не шутил. У него вырвался звук, наполнивший меня сладкой истомой. Он зажмурился, его грудь высоко поднялась, и, когда глаза снова распахнулись, зрачки вернулись в обычное состояние.

Его руки опять блуждали по моему телу, движения замедлились, и мы оба уже изнывали от ласк, не в силах больше ждать, и… тогда все случилось.