Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе

— Торжество материализма упразднило материю — штанов нет.

К сожалению, да. Древние полагали, будто мир держится на трех китах. Три кита истинной жизни — хлеб, металл, энергия. Только они могут одолеть нищету, голод, страх. По не хватает хлеба для энергии и металла. Не хватает металла для энергии и хлеба. Не хватает энергии дли металла и хлеба. Как разорвать заколдованный круг — вырваться из убожества крестьянских хозяйств, где соха и лукошко — не лубочные символы, нет, основные орудия производства? На том же уровне техника добычи угля и нефти, металлургия, машиностроение… А вот про это уж лучше не вспоминать! Но он вспоминает, едва просыпаясь среди ночи: в стране, раскинувшейся на полсвета, нет станкостроения, автомобильной, тракторной, химической промышленности, авиационной!.» Как сердце щемит! Ну и пусть щемит. Сдохнуть лучше, чем знать все это. Ох! Никогда не перестает болеть поясница — Шлиссельбург не дает себя забыть, сырые казематы, невские туманы, ладожские метели. Обидно. И жаль себя… Нечего прислушиваться к болячкам. Нечего роптать. Разве можно теперь что-то исправить? Слава богу, руки, ноги на месте.

Работа, работа: по утрам, с утра до вечера, по вечерам до ночи. А ведь Серго болен. И товарищи тревожатся за него. Анастас Иванович Микоян пишет ему:

— Тебе надо раз и навсегда отремонтировать свое здоровье — много сил от тебя потребуется и в дальнейшем. Нас пугают, что твое здоровье не позволит быть на съезде. Прямо я не представляю, как обойдемся без тебя.

Но Серго, превозмогая недуги, участвует в съезде партии: выступает с обширным докладом о работе Центральной Контрольной Комиссии и Народного комиссариата рабоче-крестьянской инспекции, опровергает доводы тех, кто не верит или не хочет верить в возможность построить в стране социализм, а то и мешает строительству. Претит ему всякая пошлость, и тем более политическая. Несовместимы Серго и склока, столь свойственная скандальным выпадам оппозиционеров. Они убеждены: ни уломать, ни запугать Серго не удастся. Имя его произносят с ненавистью. Что ж, Ильич повторял: мы слышим звуки одобренья не в сладком ропоте хвалы… Кого бранят сто человек, тот стоит ста человек.

Пятнадцатый съезд партии в декабре двадцать седьмого решает приступить к разработке пятилетнего плана. Коли до этого дел у Сорго было «по горло», то теперь «выше головы». И не только надо, но и хочется — так хочется! — работать. Что, если в Германии к власти придут фашисты?.. Но ведь еще на старинных немецких монетах чеканили с одной стороны «мир кормит», с другой — «раздор разоряет», еще старая немецкая пословица гласит: кто торгует, тот не стреляет. И Бисмарк, которого немцы почтительно величают железным канцлером, завещал им никогда не воевать с Россией. Говорил как медленно русский мужик запрягает знаменитую тройку. Но не обольщайтесь! Когда он садится на козлы, то преображается, и никто его догнать не может. Бисмарк предупреждал: «Но гневите русских, добивайтесь Того, чтобы иметь Россию дружественной или по крайней мере нейтральной». Вес так, разум должен возобладать, А если нет? Нельзя оказаться неготовым к войне, Страшнее других та опасность, которую не предусмотрели, с которой не боролись. Никто за нас не построит индустрию, никто по подарит нам современный флот, авиацию, танки. Лучше пролить пот, чем слезы.