Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

Что такое «законы производства власти», нам не объяс­няют. Известно лишь, что «ведут». Отсюда «главный пара­докс нашей новейшей политической истории... основате­лям нынешнего режима для сохранения власти предстоит уже завтра занять позиции, прямо противоположные тем, с которых они начинали свою реформаторскую деятель­ность. Неистовые западники станут «восточниками», пре­дающими анафеме «вавилонскую блудницу» Америку. Либералы, адепты теории «государство-минимум», они превратятся в законченных этатистов. Мондиалисты и ко­смополиты станут националистами. Критики империи... они станут централистами-державниками, наследующими традиции Калиты и Ивана IV»19. Имея в виду, что написано это в 1995 году, то, если верить столь смелому пророчест­ву, Ельцин, Гайдар или Чубайс должны были еще позавче­ра «превратиться» в Зюганова, Дугина или Макашова.

В-четвертых, Россия в принципе нереформируема, по­скольку она «арена столкновения Западной и Восточной цивилизаций, что и составляет глубинную основу ее не- симфонийности, раскольности»20. Тем более что если «Ев­ропейские реформы кумулятивны, отечественные воз­вратны»21.

В-пятых, наконец, Россию тем не менее следует рефор­мировать, опираясь на «усиление реформационной роли государства как регулятора производства, распределе­ния, [а также ] разумное сочетание рыночных и планово- регулирующих начал, позволяющее наращивать произво­дительность труда, увеличивать долю прибавочного тру­да, развертывать инвестиционный комплекс»22.

А как же быть с «несимфонийностью» России и с «воз­вратностью отечественных реформ»? И что делать с иде­ей врожденной ее сверхдержавности, позволяющей, с од­ной стороны, «сплотить российский этнос вокруг идеи ве­личия России»23, а с другой — заставляющей соседей в ужасе от нее отшатываться? И как «развертывать инвес­тиционный комплекс», если Запад хочет «загнать Россию в третий мир», даром что сам задыхается в своей «цивили- зационной тупиковости»?

Не в том лишь, однако, дело, что концы с концами у на­ших неоевразийцев не сходятся. И не в том даже, что идеи их вполне тривиальны (всякий, кто хоть мельком просмо­трит «Россию против России», без труда найдет в ней де­сятки, если не сотни цитат из славянофильствовавших мыслителей XIX века, а в них все эти идеи, начиная от ис­ключительности России и обреченности Запада и кончая ностальгией по сверхдержавности). Главное в другом. В том, что никак все это не объясняет страшную динамику русской истории, тот роковой ее «маятник», для обсужде­ния которого и отправился я в Москву осенью 2000 года.

ЗАВЕТ ФЕДОТОВА

И не потому вовсе не объясняет, что лидерам неоевра­зийства недостает таланта или эрудиции. Как раз напро­тив, множество их книг и статей обличают эрудицию не­дюжинную24. Причина другая. Точнее всех, по-моему, ска­зал о ней тот же Федотов: «Наша история снова лежит перед нами, как целина, ждущая плуга... Национальный канон, установленный в XIX веке, явно себя исчерпал. Его эвристическая и конструктивная ценность ничтожны. Он давно уже звучит фальшью, [а] другой схемы не создано. Нет архитектора, нет плана, нет идеи»25. Вот же в чем дей­ствительная причина неконструктивности идей наших нео­евразийцев. В том, что они продолжают работать в ключе все того же архаического «канона», об исчерпанности ко­торого знал еще в 1930-е Федотов, повторяют зады все того же Большого Стереотипа, что завел в тупик не одно поколение советских и западных историков России.