Sublata causa, tollitur morbus (СИ)

Рей задремала в поезде, положив голову на плечо По и на короткое мгновение ей показалось, что все произошедшее – липкий и вязкий кошмар, один из тех, которые заставляли ее просыпаться посреди ночи в холодном поту. Не было случайной встречи в патио отеля, не было поездки во Фреджене и распластанного на полу тела Рудольфа, не было погони за Хаксом, не было ночи страсти в номере выше этажом, не было того умиротворяющего дождя, которым она пыталась остудить пыл полыхающей души. Мерный стук колес навеивал зыбкое чувство покоя и ощущение того, что война и все, связанное с ней наконец-то осталось позади, теперь Рей совсем другой человек и ждут ее вовсе не очередная погоня за старыми врагами, а расслабляющий и полный новых открытий отпуск в прекрасной Италии со спокойным и добродушным Рудольфом. Они прибудут на вокзал, заселятся в другой отель и никогда не встретят там случайно самого страшного призрака ее мрачного прошлого. Она никогда не согласиться на очередную авантюру По и просто будет методично сжигать все его тревожные записки, призывающие ее к действию. Они с Рудольфом завершат свое путешествие и во время него, может быть в Неаполе, а может быть на Сицилии, в душном номере отеля с видом на побережье, Рей наконец-то решится сблизиться с мужчиной, стать его женой по-настоящему, а не только на бумаге. Вероятно, этот поворот повлечет за собой появление детей, если Рей вообще окажется на это способна после войны, в чем она сильно сомневалась. Но она не станет называть своего первенца в честь кого-то из погибших друзей, чтобы избавиться от очередного напоминания о мрачном прошлом. Выберет какое-нибудь красивое имя из книжек, которые разглядывала в детстве – для мальчика что-нибудь вроде Артура или Стефана, для девочки Женевьева или Изабель, но точно не Финн, Роуз или Кайдел. И всю себя посвятит материнству, ведению хозяйства и разговорам с соседями о садоводстве и скудных новостях маленького городка.

По мягко потряс девушку за плечо, вырвав ее из сладкого царства сновидений, где она уже почти видела маленький домик в альпийских лугах и резвящихся на участке детишек. Только у детишек почему-то были черные кудри и на Рудольфа они походили мало.

Рей дернулась и сонно заморгала, пытаясь вернуть четкость склоненному над собой лицу друга.

- Мы прибыли, - торжественно шепнул По и добавил немного разочаровано, - ты продрыхла всю дорогу, я чуть не умер со скуки… Думал, хоть в карты поиграем.

Рей фыркнула и заторможено поправила помявшуюся после сна прическу. Перед отъездом из Рима, она на всякий случай, перекрасила волосы в рыжий цвет. Это импульсивное действие она оправдывала необходимостью маскировки, хотя в действительности боялась признаться себе, что по-прежнему пыталась вытравить из них навязчиво мерещившийся запах кофе и табака.

- Ничего, на пароме в карты наиграемся, - беззлобно бросила она и стащила с полки небольшой чемодан, опередив, бросившегося помогать друга, - плыть же долго?

По обреченно кивнул – его эта перспектива совершенно не радовала. Рей для себя еще не решила – увлекает ли ее долгая морская прогулка или скорее удручает. Она еще не донца сбросила с себя вязкое покрывало сна и была далека от реальных проблем.

До отбытия парома оставалось меньше двух часов, поэтому друзья отказались от идеи осмотреть город и сразу отправились в порт. Накрапывал мелкий дождь и погода мало способствовала к любованию достопримечательностями. Все время до отбытия, Рей была молчалива и погружена в себя – мысли, посетившие ее на границе забытья и яви по-прежнему не давали ей покоя. Только сейчас она по-настоящему начала испытывать сильные эмоции по случаю смерти Рудольфа и с удивлением отметила, что самой главной среди них было осознание собственной вины и не лучшей роли, отведенной ей в постигшей швейцарца трагичной участи. Рей злилась на себя и особенно от того, что не была захлестнута волной грусти от потери супруга, воспринимая это слишком спокойно. Впрочем, вероятно, она просто не способна была реагировать по-другому после стольких потерь. Страдания закалили ее и сделали удивительно черствой и чуждой сентиментальности. Но теперь, когда они с По для прикрытия прикидывались семейной парой и друг невольно занимал отведенное Рудольфу место, Рей почти готова была пустить скупую слезу о нереализованном семейном счастье. Именно скупую. Все, что она испытывала, словно проступало через мутное стекло. Когда она решалась пить те волшебные таблетки, которые бросила среди многих своих вещей на вилле по Фреджене, яркие эмоции и вовсе становились недостижимой роскошью.