Бывшие

— Тебе нравится спать с моей женщиной? — игнорирует мой вопрос, задавая нелепый свой.

— Она моя. И до того, как стала твоей, была моей тоже.

— Однако же ты ее кинул когда-то.

— Были на то свои причины, обсуждать с тобой которые я не хочу.

— Я думал, что воспитаю для себя хорошую жену, но она оказалась очередной дурой. Как и остальные. Все женщины шлюхи. Зачем тебе шлюха, Градов? На идиота ты не похож. Нахрена тебе мараться об эту шваль?

Я понятия не имею, где притаилась его овчарка, но клеммы срывает напрочь — опрокинув по пути стопку папок, бросаюсь на подонка, свалив его вместе со стулом на пол.

Первый удар по роже оправдал все мои ожидания, порадовав смачным хрустом носовой перегородки. Потом я заезжаю ему еще раз и еще… а он не делает ничего в ответ, просто лежит как мешок с дерьмом, что сразу же словно отрезвляет.

Бить лежачего — западло, особенно если лежачий даже не пытается сопротивляться.

Веду плечом, убеждаясь, что боль не связана с вывихом сустава, а потом поднимаюсь с забрызганного каплями крови пола.

— Да нет, я ошибся, ты полный кретин, — сплевывает кровавую слюну Дабозов, после чего встает, поправляет выбившиеся из-под задравшихся рукавов пиджака манжеты рубашки. Потом расчесвает пальцами растрепанные волосы. И все это неторопливо, манерно.

Убогое зрелище. Что она нашла когда-то в этом куске пафосного дерьма? Он же даже в морду дать не может.

Взяв без спроса со стола чудом уцелевший графин, льет на ладонь воду, размазывая по роже бурые разводы.

— Что с Викой? Где она?! — тяжело дыша, повторяю вопрос, стараясь не срываться на пустые крики.

— Ты мне нос сломал, чепушила, — аккуратно трогает пальцами вмиг распухающий клюв. — И зуб выбил, походу.

— Я тебе сейчас сломаю еще и шею, если ты не ответишь.

Он вынимает из кармана белоснежный платок, встряхивает его, расправляя, затем тщательно вытирает лицо.

— Я не трогал ее. Пока не трогал. Она в целости и очень даже сохранности. Я позаботился.

— Она не нужна тебе, это очевидно, зачем тогда ты ее держишь?

— После тебя как женщина не нужна, конечно, я никогда не потерплю в своей постели ту, что раздвигает ноги по первому же зову.

Оскорбление в ее сторону — словно красная тряпка.

Делаю еще один бросок… но он трусливо отходит на два шага назад — вытянув перед собой руки:

— Я пришел сюда не драться. Сбавь спесь, брат. Я пришел поговорить.

Изо всех сил уговаривая себя утихомирить зудящие кулаки, подхожу к нему вплотную и стягиваю под шеей воротник его запачканной кровью рубашки.

— Я тебе не брат — это раз. А два — ты сейчас позвонишь и скажешь отпустить ее. Она собирает вещи, садится в такси, доезжает туда, куда я скажу и только после этого я попробую тебя выслушать. Но не обещаю, потому что никогда в своей жизни не хотел так сильно впечатать кого-то мордой в асфальт.

— Ты действительно настолько ее любишь? — хмурится, будто недоумевая, что такое возможно. — Так сильно, что готов подставляться из-за нее по всем фронтам?