Михаил Катков. Молодые годы

И главное в этой близости заключалось в приоритете эстетически-художественных идеалов в искусстве над остальными, включая коммерческие.

Белинский специфически толковал шеллингианскую эстетику. Вслед за Надеждиным он нащупывал в шеллингианских концепциях относительно-прогрессивные элементы. Он искал такие произведения искусства, «в коих жизнь и действительность отражаются истинно».

И всё же смена общей линии была заметна. Белинский в пору сотрудничества в «Московском наблюдателе» переживал период «примирения с действительностью», пропагандируя, как ему казалось, основные положения философии Гегеля. Он раскрывал, разъяснял их применительно к историческому развитию общества, к эстетике и критике. Вместе с Белинским в журнал пришли М. А. Бакунин, В. П. Боткин, М. Н. Катков, живо интересующиеся вопросами философии и эстетики, поэты и писатели К. С. Аксаков, В. И. Красов, И. П. Клюшников, П. Н. Кудрявцев — практически весь состав кружка Николая Станкевича. Из Воронежа присылал свои стихи Кольцов, из Петербурга — переводы «Римских элегий» Гёте талантливый переводчик А. Н. Струговщиков.

Роль программной статьи в обновленном журнале выполнило предисловие Михаила Бакунина к переведенным им «Гимназическим речам» Гегеля, в котором формулировались основные принципы философии Гегеля, восторженно цитировался ее тезис: «Всё действительное — разумно, всё разумное — действительно». Причем «действительное» трактовалось как «существующее», декларировалась идея полного «примирения с действительностью». Дополнением к выступлению Бакунина служили статья Белинского «„Гамлет“, драма Шекспира. Мочалов в роли Гамлета», статья «О философской критике художественного произведения» (перевод Каткова) и другие публикации. Белинский с апреля 1838 по июнь 1839 года опубликовал в «Московском наблюдателе» около 130 статей, рецензий и заметок, пьесу «Пятидесятилетний дядюшка, или Странная болезнь»[231].

Журнал, как считает Г. Г. Рамазанова, стал зеркалом воззрений немецкого философа, что имело свои положительные и отрицательные последствия: с одной стороны, серьезная критика была необходима читателю, она воспитывала его эстетический вкус, с другой — содержание журнала стало несколько односторонним. Отбор литературного материала диктовался пристрастиями самого Белинского. Со страниц журнала практически исчезла беллетристика, путевые очерки, «светские повести» (в свое время особо критикуемые Белинским в журнале предшественников), то есть всё, что ранее привлекало внимание читателей к «Московскому наблюдателю»[232]. Как справедливо заметил А. Н. Пыпин, «Белинский и его друзья хотели говорить только о том, что им нравилось и казалось важным: философия искусства, Шекспир, Гёте, Гофман почти исчерпывали их литературные интересы. В журнале почти не было русских повестей, — кроме Кудрявцева»[233].