Удержи меня, если сможешь

— Зачем твоему другу понадобились деньги? — мой голос странно хрипит, а руки трясутся, как у алкоголички. — Что-то с ребенком?

— Я не знаю, Сонь. Честно.

Отворачиваюсь к окну. Перед глазами стелется пелена. В голове стучит набатом. Если этот Мудилович причинил моей подруге вред, то я прибью этого убогого. Прихлопну, как муху! Пусть не думает, что ему все легко сойдет с рук.

Через двадцать минут наша машина останавливается напротив ворот городской больницы. Я с трудом дожидаюсь, пока Орлов сделает полную остановку и заглушит мотор. Выбегаю на улицу. Ноги сами несутся.

— Сонь, — за руку тянет Кирилл, и я едва не падаю. — Подожди.

Поворачивает меня к себе лицом. Заглядывает в мои глаза, как бы умоляя.

— Только не кипятись.

— Не кипятиться? Да я твоего дружбана на кол посажу, а лучше поджарю на костре, нанизав на шампур, вместо шашлыка, — топаю ногой, отталкиваю от себя Кирилла. — Пусти.

— Так, — обнимает крепче, не позволяет выпорхнуть в свободный полет. — Ты ничего не будешь делать.

— А вот и буду, — через зубы. — Пусти меня, Орлов, иначе крайним останешься ты.

— Ладно.

Он действительно отпускает, и я уже на всех парусах мчусь к зданию больницы, как запоздало вспоминаю, что не знаю, куда идти.

Оборачиваюсь.

— Нам в реанимацию, — произносит Орлов, и я медленно теряю почву под ногами. Кирилл подхватывает меня, обняв за талию. — Держи себя в руках, я тебя умоляю.

— Лучше друга своего держи. Подальше от меня и моей подруги.

Мы замолкаем. В полной тишине направляемся в отделение реанимации и интенсивной терапии. Внутрь нас не пускают, естественно. Зато нажимать на звонок и тарабанить в дверь не перестаю. Через несколько минут к нам выходит женщина, одетая в медицинский халат, с колпаком на голове и с маской на лице. Она отчитывает меня как девочку, мол, я тут редкостная хулиганка и сейчас она вызовет охрану. Из меня хлещет злость. Хочется наговорить гадостей. Это же не у нее лучшая подруга в реанимации! Не ее близкий человек балансирует между жизнью и смертью.

В дело вмешивается Орлов, тактично отодвинув меня на задний план. Будто получив красную карточку, как футболист на поле, я отхожу в сторону и спиной прижимаюсь к холодной стене. Краем уха слышу разговор. Кровотечение остановили. Операция прошла успешно. О ребенке ни слова и это пугает меня очень сильно!

Звук шаркающих ног раздается совсем рядом.

Я узнаю Мудиловича по походке, по сутулой осанке, по запаху. От него за километр смердит предательством и болью.

У меня отказывают тормоза. В голове сгорают все предохранители. И пофиг, что Мудилович с красивым фингалом под глазом и разбитым носом на переносице. Мне глубоко плевать, что у него левая рука в гипсе. С резким стартом я набрасываюсь на Толяна и со всей силы молочу кулаками по плечам, груди.

— А-а-а, — на весь коридор. — Угомонись, бешеная.

Чужие пальцы вонзаются кожу, будто вкручиваются шурупы. Пытаюсь освободиться. Коленом в пах. Знаю, больно. Но так ему и надо. Гад!