Шантаж чудовища

Руки Торна двигаются спереди вниз по моему телу к моему животу. Хотя в белом хлопковом платье, которое на мне надето, почти ничего не видно, но я беременна. Торн выработал потрясающую привычку при каждой возможности дотрагиваться или потирать мой живот.

Интересно, насколько я поправлюсь, если учесть, что я ношу двойню. Я опускаю свою руку на его, потирая его костяшки пальцев.

— Подожди секунду, дорогая, — говорит Торн. Он отодвигается от меня, вытаскивает свой стакан с каким-то тропическим коктейлем из подлокотника своего пляжного кресла и делает глоток.

— Это нечестно, что ты можешь пить, а я не могу, — ворчу я.

— Ты всегда можешь сделать маленький глоток. В основном здесь только фрукты. — Он подносит мне стакан, но я со смехом шлепаю его по руке.

— Ах, я понял. Ты начинаешь капризничать, хочешь, чтобы тебя отшлепали?

Я хихикаю. Любые разговоры о шлепках всегда вызывают во мне воспоминания того первого раза в его лимузине. Тогда мы были совершенно другими людьми.

— Я все изучил. Беременных женщин можно шлепать, — шепчет он мне на ухо.

Он целует мочку моего уха, по телу тут же проходит дрожь, несмотря на то, что мы находимся под тропическим солнцем. Мы прошли долгий путь от той точки, где начали. Нет ни страха, ни ярости, ни боли. Торн все еще страдает своими приступами собственника в отношении меня, но теперь я знаю все его горячие кнопки. Нужно просто стараться не разговаривать у него на глазах с любым мужчиной в возрасте от четырнадцати до девяноста лет. Что касается меня, я учусь доверять и не закрываться от Торна из-за страха, что мне сделают больно.

Конечно, я часто вижусь с Мелоди, с ее новом мужем и маленьким сыном, но Торн — моя единственная семья. Торн помирился с родителями, они пригласили нас в свой огромный особняк в Нью-Йорке. Я чувствовала себя немного напряженно, но я видела, что они пытались наладить отношения. Они хотят участвовать в жизни будущих внуков, поэтому я старалась изо всех сил относится к ним по-доброму. Хотя особых чувств я к ним не испытываю, но я на многое готова пойти ради Торна и наших детей.

Мне было очень трудно отказаться от матери. Я цеплялась всю свою сознательную жизнь за нее, поэтому было ужасно больно, будто я отрезала себе руку или ногу. Вскоре после того, как какие-то заключенные зарезали моего деда в тюрьме, она переехала и не потрудилась сообщить мне свой новый адрес. А я уже больше не хотела знать ничего о ней. Я не желаю ей зла. Она ушла из моей жизни, и так будет навсегда. Я думала рассказать ей о близнецах, потом поняла, что она ничего не сможет дать им в жизни. В этом не было никакого смысла.

Она мне больше была не нужна.

У меня есть Торн. И находясь с ним рядом, я получала столько впечатлений. Мы часто путешествуем, и с каждым новым пунктом нашего назначения, мы открывает друг в друге что-то новое.