Шантаж чудовища

Осторожно, я развязываю ленту, удерживающий ее хвост волос. Кончики волос опускаются в воду. Она сильнее прижимает к себе колени, как ребенок, и начинает раскачиваться. Молча я беру губку и начинаю водить по ее поблескивающей коже. Она дергается от моего прикосновения.

Я замираю.

Челси поднимает на меня глаза.

— Она села в тюрьму, чтобы наказать меня. Боже, как же она должна меня ненавидеть!

— Что-то не так с твоей матерью, Челси. Она психически нездорова. Ты должна это понимать.

— Да, ты совершенно прав. С ней явно не все в порядке… наверняка, — говорит она, цепляясь за эту мысль.

Я мою ее тело и волосы, пока каждый дюйм не станет чистым. Закончив, наклоняюсь, чтобы поинтересоваться, готова ли она выйти из ванны. Она кивает, давая мне понять, что хочет выбраться из воды.

Я выдергиваю заглушку внизу, вода начинает спускаться, Челси медленно встает во весь рост. Я снимаю толстый махровый халат с вешалки и укутываю ее в него. Он настолько мягкий, надеюсь она почувствует себя в нем, как в коконе, в полной безопасности, ей будет тепло.

Она садится на кровать, я возвращаюсь в ванную за феном и щеткой для волос. Включив фен, опускаюсь на колени позади Челси, чтобы высушить ее волосы. Медленно, ее волосы превращаются из темных в цвет яркой блондинки, к которому я привык. Для меня это ново, я никогда раньше не мыл и не сушил волосы женщине.

И быть таким терпеливым и заботливым для меня тоже совершенно не привычно. Настолько это далеко от воспитания, которое я получил в своей семье. Я всегда отмахивался от женщин, которые пытались оказаться со мной рядом, но, как ни странно, с ней мне не кажется это неправильным. Во всяком случае, мне кажется, что так и нужно, и сейчас мне необходимо, я должен позаботиться о ней и мне это нравится.

Челси теперь тоже другая.

Она пытается быть сильной и храброй, как только покинула дом бабушки и дедушки. Если она захочет, чтобы кто-то заботился о ней и впредь, то это буду я, поскольку я — ее мужчина.

Я ощущаю, как ее заторможенность при каждом взмахе щетки для волос, начинает отступать, ее плечи опускаются, напряжение сходит.

Она ложится на кровать лицом ко мне. Я замечаю, как дрожит ее нижняя губа. Снова у нее текут слезы.

— Прости, — шепчу я. — Прости, что у тебя было такое ужасное детство, мне правда жаль, что твоя мать такая, какая есть, мне жаль, что я был таким ублюдком, когда привез тебя сюда, но я обещаю, что все исправлю. Я собираюсь загладить свою вину. — Я ничего не могу сделать, только оставаться рядом с ней сейчас. Я не хочу причинять ей боль.

Она прикусывает губу.

— В этом нет твоей вины. Я поступила с тобой неправильно. Я украла у тебя деньги, и у тебя было полное право вернуть их или получить их другим способом. Я копила деньги, знаешь ли, чтобы отдать тебе долг. За последние два года я уже накопила больше половины. Так что не волнуйся, я продолжу копить, пока не соберу всю сумму, чтобы тебе их вернуть, хорошо? Я…

Я кладу палец ей на губы, останавливая.