Последняя акция

Конференция проходила во Дворце культуры профтехобразования. Тысячный зал едва вместил все делегации. В такой массе людей многие хотели выделиться. «Будь на виду!» — вот лозунг настоящего карьериста. И, конечно, никто так не выделился, как Стацюра с делегацией своего района. Они вошли во Дворец чуть ли не строем. Все как один в черных костюмах и белых рубашках.

Конференция продолжалась три дня, и все три дня выступал Стацюра, хотя его выступление значилось в повестке дня только один раз. Выступления Ивана напоминали древнегреческую трагедию, когда герою отвечает хор. Ключевые фразы выкрикивались всей делегацией с места. Эффект потрясающий — Ваня стоит на трибуне, по-ленински машет руками, а делегация вторит ему, вскидывая вверх транспаранты. Кроме всех этих театральных провокаций Стацюра был еще прекрасный оратор и мистификатор и в своих фантазиях по поводу преобразования комсомола заходил куда дальше, чем Остап Бендер по поводу Васюков!

Иван будоражил конференцию. Как только прения заходили в тупик или усыпляли зал своим скучным однообразием, Стацюра взбегал на сцену под дружное скандирование всего зала: «Ba-ня! Ва-ня!» — и начинал выделывать коленца! Один раз всем показалось, что Ваня вдруг стал картавить, как Владимир Ильич, а в другой раз услышали в его речи грузинский акцент. То ли он издевался над конференцией, то ли до такой степени входил в роль своих кумиров?

Память открывала все новые и новые картины. Вот фотографирование делегаций. Вот буфет с дефицитными продуктами и напитками. Вот прилавок с книгами, которых не купишь в магазине. А вот показ моделей сезона. Вот поздравление пионеров с фривольными стишками — веяние времени, — пионеры тоже демократы! А вот… Стоп!

Миша с огромным усердием напрягал мозги. Он тогда случайно оказался свидетелем какой-то неприятной сцены. Что это было? Он курил в специально отведенном для этого месте. Почему-то в административной части Дворца. Что он там делал? Наверно, помог что-то затащить? Да, точно. Столы после регистрации. Он спускался вниз и увидел на лестничной клетке первого этажа «место для курения». Об этом говорили табличка на стене и урна под табличкой. Столь укромное место пришлось ему по вкусу, и он закурил. Лестница вела еще дальше — в подвал. В подвале располагался бассейн. И тут он услышал разговор. Говорили мужчина и женщина. Они стояли на лестничной площадке внизу, в подвале, и Миша их не видел, и они, естественно, не видели Мишу. Восстановить в памяти разговор восьмилетней давности — дело нелегкое. Женщина очень страстно обвиняла мужчину в каком-то низком поступке. Она даже крикнула: «Ты — подлец!» И сказала что-то еще… Что? Она сказала: «Если твоя мамаша еще раз ко мне сунется, я пошлю ее к чертовой матери!» Нет. Она сказала еще грубей, но смысл тот же. А он ей ответил: «Мужика у тебя, Настя, нет — вот ты и бесишься! Родила ублюдину для успокоения души, людям на потеху!..» Она не дала ему договорить — влепила пощечину и, бросив на прощание: «Сучок!» — быстро поднялась наверх. Она громко стучала каблуками и никого не видела. Миша кивнул ей в знак приветствия, но она в такой момент не заметила бы даже Горбачева, если бы тот вдруг решил посетить комсомольскую конференцию. Блюм, как и все секретари ПТУ, прекрасно знал эту женщину, заведующую массовым отделом Дворца Преображенскую Анастасию Ивановну. А вот над тем, кто был ее собеседник, он тогда не задумывался, и тот ему на глаза не попался. Сейчас, восемь лет спустя, Миша на сто процентов был уверен, что собеседником Преображенской в тот день был не кто иной, как Иван Стацюра.