Искра войны [СИ litres]

Наконец, советник поднялся, взялся за свою трость и уже тогда посмотрел на сидящего в углу.

– Подойди, – приказал он.

Юлиан приблизился. Илла дождался, когда раб подойдет, отставил ненадолго трость и взялся пальцами за его шею. Звякнула о перстни табличка с выбитым именем хозяина. Обод упал на ковры, устилающие шатер.

Тут же рядом донесся голос писаря, торжественно зачитывающего скрепленную печатями бумагу:

«Именем Морнелия Прафиала Молиуса рабу Юлиану, принадлежащему достопочтенному консулу Илле Раум Ралмантону, по прошению достопочтенного Иллы Раум Ралмантона даруется свобода вместе с правами и обязанностями горожанина Элегиара. Взнос за прошение в сумме 30 золотых был уплачен в казну Иллой Раумом Ралмантоном 5-го числа авинны».

– Благодарю, достопочтенный, – поднял глаза Юлиан.

Они встретились взглядами. Илла покровительственно кивнул, сохранив на лице, однако, маску холода. Прошуршала мантия, и он вместе со свитой направился к выходу. По плечу Юлиана похлопал проходящий мимо Габелий – глаза мага лучились восторгом. Дигоро же смолчал, лишь ускорил шаг, чтобы не отставать от хозяина – ему не очень претила мысль, что его сосед по комнате в шаге от того, чтобы стать его хозяином. Дигоро мучал букет из зависти, раздражения и даже какой-то толики радости от происходящего.

– А я говорил, – шепнул Габелий. – Я говорил тебе, что все будет хорошо…

Покидая шатер, Юлиан как бы ненароком, но от всей души, прошелся туфлями по своему ошейнику.

Они зашагали к центру лагеря, где уже искрил фонарями театр. Знать текла туда рекой. В воздухе витало ожидание театрального представления. Развевались легкие шали, откидывались игривым ветром края шаперонов и пелерины; тот же ветер подхватывал обрывки веселья и доносил их в отдаленные углы лагеря. Блестели в свете ламп самоцветы. Между собой смешивались запахи пущи, весны и ароматы духов.

Юлиан шел рядом с Иллой. Он разглядывал красивых женщин, искал глазами мягкие очертания суккубов, в рогах которых шелестели золотые нити. Вместе с тем он не переставал искать глазами и старого ворона Кролдуса, зная, что тот должен быть где-то здесь.

Театр встретил их непрестанным гамом – в один поток слилась перед входом вся знать, пестрящая роскошью, как деревья по весне – листвой. Не было здесь ни капли нищенства. Все надели самое дорогое. И даже рабы бряцали украшениями, отданными им господами на эту ночь, дабы показать их благодушие и богатство.

Рабы расчистили дорогу перед Иллой Ралмантоном, и он вошел внутрь.

Слева трибуны лежали под луной, а вот справа их укрывал высокий навес. В навес вшили сильфовскую крошку, так что у лучших мест тоже были звезды, хоть и свои. И Илла пошел туда, шелестя подолом мантии по доскам. Пока он поднимался по ступеням на высокие трибуны, Юлиан с любопытством того, кто лишен счастья наблюдать такое событие ежегодно, разглядывал раскинувшийся перед ним простор.