Синеет речка Тара
- Автор: Домаров Константин Васильевич
- Год: 1985
- Язык: русский
- Год: Радянський письменник
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Синеет речка Тара». Краткое содержание книги:
Автор правдиво, интересно, с большой душевной теплотой рассказывает о родном ему сибирском крае, о деревне, о крестьянах. Перед читателем раскрываются разные судьбы, разные характеры людей, но всех их объединяют общие черты — трудолюбие, честность, доброта и неизменная любовь к земле, к своей Родине.
Мельница машет крыльями, вот-вот полетит. Возле нее стоит-подвода с чалой лошадью.
— Кто-то опередил нас, — говорит отец, останавливая Буланчика. — Но ничё, успеем и мы. Побудь пока тут, а я подыму мешки.
Идет отец по лестнице, а она под его тяжестью поскрипывает, ходуном ходит туда-сюда — вот-вот поедет вбок, и отец вместе с мешком окажется на земле. Навстречу отцу в рыженьком балахонишке выходит из дверей дед Грец.
— Добро пожаловать, Лександрыч! — говорит он отцу певучим голоском. — Вот счас Петруху отпушшу, а тогда и твой помол пойдеть.
Потом по лестнице взбираюсь и я, оказываюсь на площадке. Держусь за перила, а у самого аж дух захватывает — лечу будто. И далеко-далеко вижу все. Вон и наша деревня с опустевшими огородами и колодезными журавлями, и леса, золотом полыхающие, и озера, сверкающие водой студеной. Скоро закончится осень, а там и зима-зимушка привалит пушистым белым снежком. Хорошо будет бабу снежную лепить и на салазках покататься с сугробов, побегать и по камышам на болоте, играя в «красных» и «белых». Тоже все интересно. Живи и радуйся. Теперь же, с хлебушком, и вовсе хорошо будет.
Захожу в середину мельницы. Тут что-то постукивает, поскрипывает. Большое колесо с зубьями не спеша поворачивается, гонит барабан из толстых деревянных спиц, а тот в свою очередь вращает мельничный камень. Из деревянного рукава в ящик течет и течет мука.
В полутемном углу возле ящика сидит дядя Петруха. Опять начнет меня задирать, хоть уходи с мельницы. Так и есть. Петруха щерится и говорит мне гундосо:
— Ну что, Борюня, поди, тятьку стеречь пришел? Боисся — замелет его? Ну и пускай. Нашто он вам нужон, а тем паче вашей матери? Я вон намедни слыхал, как мать-то твоя от Малыги верешшала. Затискал ить он ее, охальник.
— И не-ет, — говорю я, а сам еле сдерживаю злые, обидные слезы за маму.
— Ну ты, Петруха — соленое ухо, брось изгаляться над моим молодцом, — вступается за меня отец. — Смотри, чтобы я к твоей Дарье не подсыпался. Что ты тогда сам-то запоешь, а? — И деду Грецу: — А ты, старина, расскажи-ка нам что-нибудь веселенькое. Быстрей время скоротаем.
— Да уж расскажу, расскажу, Лександрыч, — отвечает старик. — Мельница пускай себе мелет, и я буду молоть. Хе-хе!
— Мельница-то пускай не перестает, — гундосит Петруха. — Нам бы теперя поболе мучицы. Наголодовались уж. Вон мы с Василием, — кивнул на отца, — в Урман как-то ездили… По калачу, не боле, и привезли. Смешно! Те калачи задубели на морозе. Камень камнем — не угрызешь.
— Это-то ничё-о! — говорит дед Грец. — Беда поправима. А вот у меня с теми калачами было дело. Хе-хе!
— Ну, ну! — как бы поторапливает старика отец.
Я уж насторожился: вот сейчас опять услышу что-то интересное. Дед Грец пыхает своей медной трубочкой и начинает:
— Было, значить, это в голодный год. Мы со старухой зубы на полку и не живем и не умираем. Совсем-то отошшали, животы подвело. А это вот тебе! В казенке шарюсь, а тама пудика полтора-два ржицы в мешочке. Вот уж как я зрадел! Да за тот мешочек, на салазки яво и айда на мельницу, суды, значить. А мельник — тот дома, с женкой у яво чтой-то неладно. Он мне ключ дал, сам, мол, тама справисся, не маленький. А ветерок как раз ничё, крепенький. В самый раз. — Дед Грец опять сосет трубочку, дымком пыхает. — Ну дак это… Мельницу я супротив ветра поворотил, чеку из того вон колеса вынул, и пошло дело. Ржицу высыпал в ковш, сам же тутка, на этом вот месте сижу, трубочку потягиваю. А мучица текеть себе и текеть. И запашок от нея горьковатый, полынный — душе отрадно. И уж размечталси-и!.. Вот, думаю, лепешек старуха напечеть, пирожков тама… В мучник этак глянь, а тама штой-то многовато. От двух-то пудиков? Экая оказия, грец тя подери! Можеть, тама, в ковше-то, ишо чиё зерно от помола осталось? Да ладно! Текеть и пускай текеть. Примешаеть баба картошки — вот и не на одну неделю хватить.
— Так, значит, текёт? — оживленно спрашивает отец.
— Текё-оть! — без улыбочки отвечает дед Грец. — Текеть то текеть, а тутка чую — горелым пахнеть. Никак пожар? Я наверх. И остолбенел прямо. Из-под кожуха-то искра летить, вот-вот все займется. Што тутка делать? Ну, я и долой кожух-то деревянный. Сдернул яво и глазам не верю: от камней-то пошти ничё не осталось. Грец тя подери!. Как блинчики тонехоньки — поистерлись. Ага!
Петруха так и заклохтал — смеялся он этак, а отец хмуро усмехается и старику:
— Домололся, дед. Надо же! Ну, а потом?..
— А што потом? Потом суп с котом, — серьезно отвечает дед Грец. — Выбрасывать мучицу ту жалко, вот и забрал ея домой. Была не была. Бог не выдасть, свинья не съесть. При нужде и такое пойдеть.