По Старой Смоленской дороге [Повести и рассказы]

Тот махнул рукой в знак согласия, и Катаев стал неумело карабкаться на машину.

— Винтовку куда же? — спросил танкист, мрачно наблюдая за этой сценой.

— Нам без винтовки никак нельзя, — виновато объяснил Катаев.

— А без штыка? — насмешливо спросил танкист.

Катаев молча снял штык; ему было стыдно своей недогадливости. Он залез в люк, а потом втащил туда винтовку.

Машина Ковша — так звали украинца, чумазого командира танка, — оказалась в самом пекле боя. Заряжающий стоял внизу, в тряской черной темноте, освещенной лишь лампочками приборов.

Уже давно был забит гильзоулавливатель, и пустые снарядные стаканы валялись прямо на полу.

Уже нечем было дышать, а когда вместо воздуха — только пары бензина да пороховые газы, человек сразу сдает, как намокшая бумага.

Приоткрыть бы крышку люка и полакомиться вкусным, свежим воздухом, сделать хотя бы несколько глотков. В эти мгновения танкисты совсем как ныряльщики, на какое-то мгновение выплывшие на поверхность воды, чтобы затем снова нырнуть на дно, в жесткую зеленую глубину.

Несколько раз Матвей Иванович больно ударялся головой о стенки и острые выступы — танк дергался и подпрыгивал.

«Вот черт, — раздраженно подумал Катаев. — А еще двойное название у него — механик-водитель. Совсем дороги не разбирает».

В ту же минуту командир орудия издал радостный возглас. Он перегнулся вниз и закричал в ухо Катаеву, силясь перекричать грохот.

— Как утюгом! Отстрелялись голубчики!

Уже потом Матвей Иванович узнал, что танк проутюжил один за другим три немецких батальонных миномета, установленные в яблоневом саду, на западной окраине деревни. Но в ту минуту заряжающий так ничего и не понял — командир орудия снова прильнул к оптическому прицелу.

Все вокруг — в ядовитой копоти, в дыму, который ест глаза до слез.

А Ковш все показывал то большой, то указательный палец, и нужно было снова и снова доставать снаряды или передавать диски в нетерпеливые, дрожащие руки пулеметчика.

— Гарно, дюже гарно! — кричал Ковш и, довольный, хлопал заряжающего по плечу…

Но потом в бою наступила какая-то заминка. Танк повернул обратно, долго стоял неподвижно и не вел огня.

Ковш открыл люк, все вздохнули полной грудью, и к людям пришло ощущение высшего блаженства, которое сейчас все было заключено в этом великолепном, голубом, полном свежего воздуха круге неба, что виднелся снизу, из люка.

Ковш был явно обеспокоен.

— Кабы ваша пехота воевала пошвидче, — сказал он укоризненно, глядя вниз на Катаева. Голос Ковша был хорошо слышен; танк стоял, а мотор работал на малых оборотах. — Без пехоты ничего не выйдет. Еще минут десяток, фашисты очухаются и… — Вдруг лицо его осветилось, и он закричал: — Бегут! Бегут, бисовы дети! Торопятся!

Катаев тоже высунул голову из люка и увидел вдали, на краю улицы, фигуры пехотинцев. Они быстро приближались.

— Наши! — закричал Катаев и замахал рукой.