Дело о ядах [ЛП]

— Наша благодарность Ла Вуазен, — кричит голос. Другие подхватывают крик, и мне приходится забраться на тележку с молоком, чтобы успокоить их.

— Эта добрая воля исходит не от Ла Вуазен, — заявляю я. — Она и ее Теневое Общество оказались не лучше, чем бывший король, забыли о своем долге перед людьми, как только они получили власть.

Люди шепчутся миг, а потом согласный гул пролетает над толпой.

— Эти лекарства от королевской семьи.

Кто-то презрительно хохочет.

— Конечно. Они хотят нарядить нас в шелка и привести в свои дворцы?

Десятки воплей и смешков вторят голосу.

— Это правда! — кричу я. — Людовик, дофин, жив и хочет извиниться.

— Для этого нужен не просто сироп от кашля!

— И он готов это дать. В обмен на вашу поддержку, он продолжит давать лечение и помощь, но он хочет и дать вам голос — представителей, которые будут озвучивать тревоги обычных людей ему, и вместе вы придумаете приемлемые решения. Союз обычных людей и аристократов!

— Ложь! — тут же кричит несколько голосов. — Кто ты, чтобы давать такие обещания?

Я выдыхаю и выпрямляюсь.

— Я даю слово, как Йоссе де Бурбон, бастард покойного короля. На меня смотрели свысока, как на вас. Ненавидели и прогоняли. Я не такой королевич, который бросит вас замерзать на этой улице, и если вы доверитесь мне, я обещаю, что вы получите уважение, которого заслуживаете. Моя мать была служанкой. Я один из вас. Я буду биться за вас, если позволите.

Никто не вопит, но и не ворчит на меня, и это ощущается как чудо после моей первой речи. Люди разделяются на группы и шепчутся. Кажется, проходит вечность, и женщина выходит вперед и спрашивает:

— Если он — бастард, то кто ты? — она указывает кривым пальцем на Мирабель.

— Я… — голос Мирабель утихает. Она не может назвать свое имя, это долетит до ее матери. Она смотрит на меня с паникой в глазах.

— Ла Ви! — выпаливаю я первое, что приходит в голову. — Это мадемуазель Ла Ви, — я протягиваю Мирабель руку и поднимаю ее на тележку рядом со мной. — Это она создала мази и настои. Она рассказала мне о вашей проблеме. Она — ваша истинная спасительница, лидер этой революции. Скажите всем, кто послушает.

Мирабель смотрит на меня, повторяя имя, словно я сказал нечто чудесное. Мужчины и женщины скандируют имя, оно становится громче, мы спрыгиваем с тележки и идем по улице дю Темпл.

— Ла Ви! Ла Ви! Ла Ви!

«Жизнь, жизнь, жизнь».

— То имя… — благоговейно говорит Мирабель. — Я его не заслуживаю.

— Конечно, заслуживаешь. Ты гениальна, — слова вылетают раньше, чем я их осознаю. Мирабель резко вдыхает. Я не использовал насмешливый тон или дразнящую ухмылку. Я никогда не хвалил ее всерьез, и мой рот открывается и закрывается, как у трески.

Она толкает меня в бок.

— Ты и сам не так уж плох, принц. Тебе подходит исцеление. И люди тебя обожают, — она указывает на мужчин и женщин, собравшихся вокруг, и их благодарные улыбки превращают мои кости в воду. Их приветствия наполняют мой живот, как теплый суп холодной ночью.