Дело о ядах [ЛП]

Я понятия не имею, сколько времени это займет.

Когда я дохожу до шести, рот герцога открывается, и гадкая смесь крови и мокроты стекает по его подбородку. Я пытаюсь повернуть его на бок, но он воет и выгибается, спина оказывается под жутким углом.

— Почему не работает? — лепечет Йоссе. Его лицо такое же бледное, как полоса лунного света под окном. Его вот-вот стошнит.

— Сработает, — я сжимаю склянку. По моим подсчетам, мужчине должна была понадобиться только половина, но я кладу его себе на колени, засовываю пузырек ему в губы и выливаю ему в рот все до последней капли.

«Ты не умрешь».

Я не знаю, думаю я об этом, шепчу это или кричу. Но в моей голове слова грохочут как гром. Я почти не знала герцога, а то, что я знала, мне не особенно нравилось, но теперь мне нужно, чтобы он жил так же уверенно, как мне нужно дышать. Мне нужно, чтобы противоядие было эффективным.

Я так крепко сжимаю рюши воротника, что они отрываются от рубашки, когда его сотрясает новая дрожь, еще более сильная. Он вертится и стонет, его кости ломаются, как от удара кнута. Его рука сжимает мое предплечье, а его ногти пронзают мою кожу, как пять крошечных лезвий. Они режут все глубже и глубже, пока внезапно давление не исчезает. Его ноги дергаются в последний раз, и он застывает. Растягивается у меня на коленях.

Я трясу его, хотя знаю, что это бесполезно. Я трясу его, в то время как другие жуткие, кровоточащие лица мелькают в моей голове: Король-Солнце, мадам де Монтеспан, герцог де Вандом и его люди.

Сколько еще?

Я скулю в тыльную сторону ладони, и герцог соскальзывает с моих колен. Его вялая щека прижимается к полу.

— Это должно было сработать. Почему не сработало? — я не знаю, говорю я с герцогом, с Йоссе или с собой, но слова льются из меня, как кровь изо рта герцога. Обливают меня, и я дрожу, раскачиваюсь вперед и назад, прижав ладони к глазам.

Вытяжки из оленьего рога, камфоры и крепкого соляного раствора. Сваренные на медленном огне пять часов и пропущенные через сито. Я мысленно пересматриваю рецепт снова и снова.

Я все сделала правильно.

— Мира? — Йоссе касается моей руки, но я не отвечаю. — Нам нужно идти. Здесь мы больше ничего не можем сделать.

Я склоняюсь над телом герцога, как стервятник. Это еще не все. Я смогу сделать больше. Если бы я только могла…

Что? Я могу быть алхимиком, но у меня нет эликсира жизни или панацеи. Я даже не могу сварить достойное противоядие. Я неудачница. Позор.

Йоссе умоляет, подталкивает и толкает, но я сижу на полу, мои юбки впитывают кровь герцога Люксембургского, пока Йоссе не теряет терпение. Бормоча ругательства, он приседает рядом со мной и кладет руки мне на спину и под мои руки.

— Я не веду себя неприлично. Я просто помогаю тебе встать.

Я не могу двигаться и отбиваться. Он поднимает меня с пола, и я прислоняюсь к его боку, спотыкаюсь, пока он ведет меня по коридору. Какая-то далекая, далекая часть меня огорчена, но та часть меня, которая не смогла спасти герцога, слишком пуста, чтобы думать об этом.