Воспитание жизнью

— Но мы ведь собирались работать вместе до конца смены.

— Я передумал, Фред.

— Хочешь от меня отделаться?

— Не болтай.

— Тогда почему ты перебрасываешь меня на другую работу?

— Срочное задание.

— Не верю.

Стоя у кузнечного пресса, Георг сказал:

— Итак, договорились: ты остаешься здесь. А Удо я сейчас пришлю.

— Георг, — крикнул я ему вслед, — я не это имел в виду.

Он обернулся:

— Знаю, Фред.

— Но ты все еще сердишься на меня?

— Нет, Фред.

— В самом деле?

— Да прекрати же ты наконец.

— А когда через полтора года я вернусь из армии, ты возьмешь меня в свою бригаду?

— Конечно. Ты снова вернешься к нам.

Машины заработали. Тот же гул моторов, то же шипение, тот же скрежет.

Снять штамп с кузнечного пресса — в самом деле нелегкая работа. Большинство болтов, которыми крепится держатель штампа, сильно въелись в металл из-за воздействия высокой температуры. Здесь мог помочь только удар тяжелым молотком. Поэтому я был рад, что Георг решил прислать мне в помощь Удо — сильного, широкоплечего парня с веснушчатым лицом.

Удо прикрепили к нашей бригаде в качестве разнорабочего два месяца назад с целью обучить его ремонтно-слесарному делу. Чаще всего с ним возился Георг, а иногда я. Несмотря на то что я был гораздо моложе Удо, он беспрекословно выполнял все мои задания. Удо был на редкость застенчив, почти никогда не принимал участия в разговорах, во время перерывов часто сидел в стороне, курил и мечтал. Поэтому тогда я знал о нем очень мало.

Во время войны он лишился родителей и вел скитальческую жизнь. Сначала батрачил у крестьянина, потом работал в хлебопекарне, а затем еще где-то. К концу войны попал на шахту в Висмут. Перед тем как перейти к нам, Удо в течение девяти месяцев работал в каком-то управлении, откуда с трудом ушел, потому что стремился к настоящей работе, под которой понимал только тяжелую физическую работу.

Кроме всего прочего Удо долгое время служил на флоте. И когда теперь я вспоминаю обо всех этих событиях, мне кажется, что Георг не случайно решил свести меня с Удо.

Я сразу же стал просить Удо рассказать, как он служил на флоте. Но нам так и не удалось поговорить, так как в цехе было очень шумно. Болты держателя штампа сидели очень прочно, гораздо прочнее, чем я предполагал. Мы взяли десятикилограммовый молот, установили ударный ключ и принялись за работу. Ослабив половину болтов, вышли из цеха, чтобы передохнуть.

Было очень приятно постоять несколько минут на солнце. Я даже решил на следующий день вывести из подвала мотоцикл, чтобы в ближайшую субботу и в два последних мартовских воскресенья, которые оставались до моего отъезда, совершить с Анжелой несколько прогулок за город.

Мы смотрели на бетонированную площадку.

— Ты долго был в армии? — спросил я Удо.

— О-о-о… — Он сделал несколько затяжек. — Без малого пять лет.

— Ну и как, тяжело было?