Пока живы — надо встречаться

— Ну что, Володя, говорят, мост недосягаем? — улыбнулся Степанчук.

— Рва-анем… — будто вопрос шел о каком-то пустяке, ответил Володя.

Он заметно заикался после одной стычки с карателями, когда внезапно попал в свою хату и увидал убитыми мать и сестру.

Вчера вечером, перед уходом, они попрощались со всеми и дали клятву, что мост будет взорван. Нагрузившись взрывчаткой, ушли. И вот сегодня на рассвете донеслось гулкое эхо взрыва.

А сейчас скупо, без похвальбы они рассказывали, как, изучив систему охраны, скрытно и быстро, когда гасли ракеты, по одному прокрадывались под мост и поднимались по бревенчатым быкам. Когда вещмешки со взрывчаткой были там уложены, оказалось, что спички, как их скрупулезно ни берегли, все-таки отсырели. С минуты на минуту, осветив ракетой местность, мог появиться немецкий танкист. Танк стоял на обочине дороги в двадцати метрах от моста. Володя спустился вниз и, укрывшись плащом с головой, высек огнивом из кремня искру и раскурил самокрутку. Пряча ее в рукаве, сначала поджег один шнур с полметра длиной, затем и второй — на пять сантиметров короче. Шнуры загорелись очень быстро. Они попрыгали вниз. Снег мешал им бежать. До взрыва оставались считанные секунды, когда осматривать мост вылез из танка немец.

— И тут ка-ак жа-ахнуло, — проговорил Володя с усмешкой.

— В тяжелую минуту личный пример командира решает все, — сказал Хомич.

— Да-а, главное, мост взорван. Движение остановлено. Готовьте донесение в штаб соединения. И письма домой. Группа сегодня же отправляется за линию фронта за взрывчаткой. Теперь она беспрепятственно пересечет шоссейную дорогу, — говорил Музалев, отдавая распоряжения.

Лопухин не слышал от волнения, что говорили дальше. Какой праздник! Подумать только, его письмо получит мама. С сентября сорок первого он не давал о себе знать. А с тех пор столько произошло событий, в корне изменивших его жизнь, судьбу.

В эту минуту он как бы заново увидел подробности своего боевого крещения, плен, жуткий лазарет в Славуте, где смешалось все — страх, боль, ненависть, безысходность и ярость. Разве можно передать в письме то, какой долгий и неимоверно трудный путь они выбрали, чтобы вырваться за колючую проволоку и продолжать борьбу?

Опять вспомнилось, как переправлялись по сгоревшему мосту через Горынь и, услышав шум мотоциклов, бросились врассыпную и бежали до изнеможения, углубляясь в лес. И лесной массив укрыл их от преследования. Но куда бы потом они, промокшие и продрогшие, ни выбирались — к партизанскому селу Хоровице или Ташки, к мельнице, что возле Сельца, или встречались с партизанскими дозорами, — везде сказанные ими два слова: «Мы с подкопа» — звучали паролем…