Пока живы — надо встречаться

В партизанском отряде Лузгин встретил знакомого по блоку Женьку Макарова. Неприятно пораженный встречей, Лузгин лихорадочно рылся в памяти и вспомнил, что тот незадолго до побега куда-то исчез из блока и вот здесь теперь командовал хозяйственным взводом.

Макаров узнал, что дезинфектор «пришел с подкопа», стал осаждать вопросами: «Сколько бежало? Кто конкретно? Лопухин ушел? А Борода? Ну, тот врач с бородой? Так с кем же ты был в пятерке? Как не был? Странно…»

Лузгин побелел от этих вопросов, от неотрывно изучающего взгляда выпуклых глаз Женьки.

«Не-ет, — рассуждал Макаров, — он не похож на тех, кого Роман Александрович отбирал для такого рискового дела. И все же…»

Они долго сидели возле шалаша, курили самосад, разговаривали, вспоминали общих знакомых. Как только речь зашла о Сашке Полянике, который хотел бежать в бочке, Макаров сдержанно сказал:

— Встретить бы этого парашника Гиву, своими б руками…

Лузгина вдруг холодный пот прошиб, едва он подумал, что ждет его самого, если дознаются, что он и Гива одной веревочкой повязаны…

— А как попасть в отряд к Лопухину? — спустя неделю спросил Лузгин Женьку Макарова.

— Тут, милый, не своя воля. К кому определили, с теми и действуй.

С той минуты что бы ни делал Лузгин, куда бы ни шел, Гива и Поляник не выходили у него из головы. Тревожная тоска донимала, изводила, мучила его. Он как-то сник, отстранился от всех. И если выпадал случай, все чаще прикладывался к спиртному, хотя чувства облегчения от этого не испытывал.

Однажды зимним утром, возвращаясь с операции, во время которой подорвали и сожгли четыре грузовика, а гитлеровцев чуть ли не в упор расстреливали из двух «дегтярей» и автоматов, партизаны завернули на обратном пути в небольшое лесное село. Жители села встречали их радушно. Здесь им выпекали хлеб. А на этот раз, возбужденные и довольные успешно проведенной операцией, партизаны не отказались и от первача, которым угощали гостеприимные селяне. И надо же такому случиться, что от выпитого стакана самогонки Лузгина развезло в жарко натопленной хате. Он видел, как всем было смешно слушать его излияния чувств к молодой солдатке. Но что было потом? Начисто вылетело у него из памяти. Как отрубило. Опомнился в тот самый момент, когда, колотя себя в грудь, кричал:

— А я чем виноват?! Я никого не предал! Ни-ко-го!

Но партизаны, сидящие за столом, уже не смеялись, а молча глядели на него. Значит, он спьяну сболтнул что-то лишнее. Но что? Хоть убей — ничего не мог вспомнить.

В тот же день Лузгин сбежал из села. Где пропадал, неизвестно, но вскоре он был пойман партизанами другого отряда и расстрелян.