Великая эпидемия: сыпной тиф в России в первые годы советской власти

Приюты, школы, детские столовые сразу стали очагами эпидемий. После Первой мировой войны и революции они были переполнены. Персонала и служащих там катастрофически не хватало. «Педагогическое воздействие» и воспитание во многих случаях было вторично: надо было спасти детей, или хотя бы некоторых из них, от эпидемии, настолько ужасны условия, в которых содержались сироты.

Сыты ли были дети в приютах? В документах мы видим паек: хлеба 3/4 фунта, мяса 1/5 фунта, картофеля 1/2 фунта, ландрина 1/30 фунта, сыру 1/60 фунта (крошечный кусочек), соли 1/30 фунта, крупы манной 1/3 фунта, огурцов 1/3 фунта, картофельной муки 2/15 фунта, крупы пшеничной 2/15 фунта. В сущности, паек голодный, и, к счастью для Ярославля, это не шло ни в какое сравнение с тем, что было ниже по Волге. Скудная, однообразная — хоть какая-то — еда здесь все-таки была.

Хватало ли детям одежды? «При осмотре на детях белье весьма заношенное — у многих по 6–7 недель и покрыто вшами. По словам персонала, дети часто воруют белье и продают на базаре»[241], — отмечалось в отчетах врачей, проводивших ревизию. Чем занимались обитатели приюта? Ответ также мы находим в документах: «дети не имеют надлежащего надзора, предоставлены сами себе, занимаются каждый чем хочет…». В школу ходило только пятнадцать человек. Среди подростков постарше формировалась группа с хулиганскими наклонностями, «развившимися на почве отсутствия соответственного воспитания и надзора», пытавшаяся установить свой «порядок». Впрочем, голод и недоедание, а не развращенность нравов способствовали подобному поведению детей. О. Берггольц вспоминала, как в Угличе голодные дети искали себе еду: «Весной мы собирали орешки липы, щавель и пили сок березы. Мы буравили в дереве узенькую дырку и вставляли желобок соломины. Кисловатая, нежная влага сочилась в наши чашки. Летом мы ели бесчисленные корешки, сосали стебли цветов, приготовляли из разных травок салаты, болели дизентерией. Мы хватали все, что можно, цепкие и голодные, как волки.»[242].

Хотя в отчетах врачи отмечали, что «в настоящем же виде детский дом им. Карла Маркса есть безобразие и позор» и возможный рассадник заболеваний, обезопасить приют от тифа, туберкулеза и других социальных заболеваний не было возможности: приюты с их переполненностью и жуткими условиями жизни были благодатной почвой для возникновения эпидемий. Обратим внимание, что ситуация, описанная выше, относится к 1920 г.: минуло два года со времен антисоветского выступления в городе, и ничего не изменилось, наоборот, становилось все хуже. Похожая ситуация была в других приютах, например, в детском доме им. Карла Либкнехта, открытого в 1919 г. Этот приют был смешанным: здесь, в деревянном здании, совершенно неприспособленном для детского учреждения, было 40 малышей от 3 до 10 лет. Те, кто постарше, ходили в школу, остальные обучались под руководством воспитательницы. У них не было туалета, вместо этого использовались ведра. «Клозет бездействует уже 2 месяца», — говорилось в отчетах медицинских работников[243]. Половина ребятишек спала на полу или досках: кроватей на всех не хватало. В день осмотра (декабрь 1920 г.) врачи отмечали, что паек состоял из 3/4 фунта хлеба и куска солонины.