Территория нелюбви (СИ)
- Автор: Перова Алиса
- Язык: русский
- Жанр: Современные любовные романы
Электронная книга - «Территория нелюбви (СИ)». Краткое содержание книги:
Да ей-то какая разница?
— Но я не помню! — взвизгнула мама. — Послушайте, я хочу подать заявление об изнасиловании!
Чего-о? Она с ума, что ль, сошла?
— Вы должны мне помочь! — слёзно настаивает мама. — Я была не в себе, а он воспользовался моим бесчувственным телом!
— Прошу прощения, Анастасия, — сочувственно проговорил Одиссей. — Но это уже… тела давно минувших дней.
— Вы тут все за него, предатели! Ведь я — мать-одиночка! Я же обратилась к вам за помощью! И у меня есть доказательство изнасилования — это Айка! Я всегда подозревала, что такое чудовище могло родиться только от преступника!
— Пасть свою закрой! — негромкий голос папы заставил всех стихнуть. — Самка шакала ты, а не мать! И даже не смей приближаться к моей дочери!
— А то что? Неужели снова изнасилуешь?
— Губу закатай, дура!
— Даже не думай, Рябинин, что я такое забуду! — угрожающе шипит Настя. — Я найду на тебя управу, козёл!
— Я бы Вам не советовал, Анастасия Михайловна, — снова загоготал опер. — Не забывайте, что орудие насилия до сих пор при нём…
Идиот! Вот он — истинный голос правопорядка!
Поверить не могу, что этот дурдом закончился! Одиссей вышел проводить возбуждённую делегацию, а заодно и маму, придавленную руинами разбитых надежд. А я, наконец, спустилась в гостиную, где за большим столом в одиночестве сидит мой бедный папа. Люся тихо поставила перед ним чашку с горячим чаем и деликатно оставила нас с вдвоём.
— Пап, я всё подслушала, — подхожу к нему вплотную.
Он виновато посмотрел мне в глаза и молча опустил голову.
— Пап, я знаю, что всё это неправда, — говорю совершенно искренне, потому что действительно знаю. Я это чувствую.
Я протягиваю руку и, прикоснувшись к его голове, осторожно глажу чёрные жёсткие волосы.
— Я всегда тебе буду верить, пап.
18.6
— Пушок, вернись! Пушок! Да стой же ты!
Утопая по колено в рыхлом снегу, я бегу за непослушной собакой… Бегу изо всех сил! Но снег всё глубже, а сил почти не осталось. Я падаю и больно царапаю ладони о корявый серый наст. Хочется прикрыть глаза и слабовольно сдаться… Мне ведь ни за что не догнать этого резвого пса. Ни за что… Ни за что не остановлюсь!
— Пушок!
Я поднимаюсь и бегу снова. Успеваю заметить, как далеко впереди в свете уличного фонаря мелькает его крупное гибкое тело, а спустя мгновение исчезает в темноте.
Вот чёрт! Ли доверил мне своего друга, а я не уследила. Не сумела справиться даже с такой малостью.
Бегу! Поскальзываюсь и лишь сейчас замечаю свои босые ноги… Где же я потеряла сапоги? Наверное, в сугробе…
— Айка, где ты, падла? — позади бушует бабка Валя. — Убью, скотина, только вернись!
Не вернусь!
Я уже преодолела освещённый участок улицы и теперь вслед за Пушком ныряю в непроницаемую ледяную черноту. Здесь мир словно замер… или как будто это не наш мир. Я пячусь назад, но не нахожу полосу света — улица, освещённая ярким фонарём, исчезла, а вокруг сомкнулся мрак… проглотил меня… И я не знаю, где теперь искать выход… Но откуда-то есть чёткое понимание — мне надо вперёд, только не останавливаться. И я иду… осторожно, на ощупь… И в этой безмолвной пугающей темноте вдруг очень отчётливо слышу голос Ли: «Пушок, дружище, скучал по мне?»
Ли! Слава богу — живой! И рычание Пушка… Нет, это рычание дикого зверя — глухое, низкое… зловещее… Так не скучают.
— Ли, где ты? — зову и протягиваю вперёд руки. Но тут же отдёргиваю, потому что рычание раздаётся снова и совсем рядом. — Ли, ну пожалуйста, мне очень страшно! Ли!..
Его бледное осунувшееся лицо возникает передо мной внезапно. Это просто лицо во мраке, но я так рада, что нашла Ли и что он всё-таки жив… и бросаюсь ему навстречу…
— Ну где же ты был, Мастер?!
Я протягиваю к нему руки, но ладони вязнут в чём-то тёплом и липком. Ли виновато мне улыбается, а я уже знаю, что это кровь — его кровь. И понимаю — Мастеру больше не выбраться из мрака… Но мне по-прежнему надо вперёд, к свету.
— Мне очень жаль, Ли…
Утробное рычание раздаётся прямо за моей спиной. И в этой ледяной мгле я ощущаю, как мороз пробегает по позвоночнику. Но ведь Пушок не причинит мне вреда… Я быстро оглядываюсь и встречаюсь с рычащей окровавленной и беззубой пастью… бабки Вали. И кричу! Ору во всю глотку, надрывая связки, но звука нет. Лишь белое облачко пара вылетает изо рта, а в темноте звучит отрывистый злобный шёпот:
— Думала сбежать от меня, поганое отродье? Ты мне за каждый зуб ответишь!
Я с силой отталкиваю старую ведьму, разворачиваюсь и бегу… Бегу, что есть сил, не оглядываясь и не чувствуя ног, не видя цели в кромешной тьме… Но верю, что она там, впереди. И я бегу… туда, где обязательно должен быть свет…
Тёплый утренний свет щедро заливает спальню. Один нетерпеливый солнечный луч уже прокрался в приоткрытое окно, окрашивая густой ночной мрак весенними красками. И птицы орут, как ненормальные, — и свистят, и трещат, и хохочут, выдёргивая меня из сна. Замечательные позитивные птахи, своими радостными воплями они способны шугануть даже самый кровавый кошмар. А этот, к счастью, не был самым жутким.
— Айя! — в мою спальню без стука вваливается взъерошенный папа. — Что случилось? Ты кричала…
Я с любопытством рассматриваю господина Рябинина… Бывало, второпях мне случалось надевать футболку наизнанку, но чтобы штаны… И кто?! Вот этот классный мужик! Я усмехаюсь, а он хмурится. Это тоже смешно.
— Что? — недовольно спрашивает он. А я пялюсь на понуро свисающие на его бёдра уши-карманы и, откинувшись на подушки, начинаю громко смеяться, некультурно и обидно тыча в него пальцем.
18.7
Спустя полчаса, смыв под тёплым душем липкий ночной кошмар, я вхожу в кухню, наполненную солнцем и ароматом раннего завтрака. Молча усаживаюсь за стол и жду. Люся ещё не пришла, поэтому сейчас в её мастерской колдует папа. И тихо ругается себе под нос. Криво улыбнувшись, он ставит передо мной тарелку с подгоревшим омлетом и устраивается напротив с чашкой кофе.
— Расскажешь, что тебе снилось?
Этот рассказ не доставит удовольствия нам обоим. Стоит ли омрачать такое замечательное воскресное утро?
— Я никогда не запоминаю свои сны, — пожимаю плечами и, вооружившись вилкой, цепляю кусочек омлета.
— Ты очень громко кричала, — напоминает папа. — Что, неужели совсем ничего не запомнила?
Я долго и тщательно пережёвываю подгоревшую и пересоленную «вкуснятину» и «вспоминаю»…
— Кажется, я от кого-то убегала.
— Наверное, это связано со вчерашними событиями, — папа хмурится. — Ты переволновалась…
— Да перестань себя накручивать! — я смеюсь. — Кажется, это ты переволновался, а я уже и забыла, что было вчера.
— Может, тебе снился Ричард?
— Он никогда мне не снится… И Бабаня тоже… А жаль.
Молчим. Папа пьёт ароматный кофе, а я давлюсь омлетом.
— Айя, а ты скучаешь по Киеву?
Неожиданный вопрос. Боюсь, там больше не осталось людей, по которым я могла бы скучать. Очень боюсь, что не осталось…
— Ты мне почти не рассказывала, как тебе жилось там, — не сдаётся папа, так и не дождавшись моего ответа. — Только немного о дедушке и о своём учителе танцев…
Учитель танцев… Красиво сказано! Ли обязательно посмеялся бы… И посмеётся!.. когда я ему расскажу.
— Почему мать отправила тебя в Воронцовск? Тебя одну. Вы не ладили с отцом?.. Ну, то есть с тем мужиком…
— Я поняла, — избавляю папу от неловких пояснений. — Нет, папа Валик нормальный, он никогда меня не обижал…