Моральное воспитание
- Автор: Дюркгейм Эмиль
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Высшая школа экономики
- ISBN: 978-5-7598-2409-1
- Переводчик: Александр Бенционович Гофман
- Жанр: Философия
Электронная книга - «Моральное воспитание». Краткое содержание книги:
Издание адресовано социологам, философам, педагогам, а также широкому кругу читателей, так или иначе соприкасающихся с вопросами общественной морали, воспитания и образования.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Мы пришли, таким образом, к рациональному обоснованию полезности дисциплины, точно так же как это происходит в наиболее известных моральных системах. Необходимо лишь отметить, что наше представление о ее роли сильно отличается от того, которое предложили ее признанные апологеты. В самом деле, очень часто, для того чтобы доказать благотворный характер дисциплины, опирались на принцип, с которым я борюсь и на который ссылаются как раз те, кто видит в дисциплине лишь зло, достойное сожаления, хотя и необходимое. Вслед за Бентамом и утилитаристами выдвигают в качестве очевидного положение о том, что дисциплина состоит в насилии, совершаемом над природой; только вместо того, чтобы из этого делать вывод, что это насилие плохое, поскольку оно направлено против природы, считают, наоборот, что оно хорошее, так как полагают, что природа плохая. Природа, с данной точки зрения, это материя, плоть, источник зла и греха. Она поэтому дана человеку не для того, чтобы он ее развивал, но, напротив, чтобы он ее одолевал, чтобы он ее побеждал и заставлял ее молчать. Природа для него лишь отличная возможность для прекрасной борьбы, для доблестного усилия против самого себя. Дисциплина – это сам инструмент победы. Такова аскетическая концепция дисциплины, в том виде как она отстаивается в некоторых религиях. Я вам предложил совсем иное представление о ней. Если мы полагаем, что дисциплина полезна, необходима индивиду, то потому, что, на наш взгляд, она востребована самой природой. Она есть средство, благодаря которому природа обычно себя реализует, а не средство ее ограничения или разрушения. Как и все, что существует, человек – существо ограниченное; он есть часть целого: физически он – часть вселенной, морально – он часть общества. Он не может поэтому, не противореча своей природе, стремиться освободиться от границ, навязываемых любой его части. И фактически все, что есть в нем наиболее фундаментального, связано именно с этим свойством частичности. Ведь сказать, что он – личность, значит сказать, что он отличается от всего, что им не является; следовательно, отличие предполагает ограничение. Если, поэтому, с нашей точки зрения, дисциплина хороша, то не потому, что мы считаем ее неким вызовом природе, не потому, что мы видим в ней дьявольские происки, которые необходимо пресекать; но дело в том, что природа человека может быть самой собой, если только она дисциплинирована. Если мы считаем необходимым, чтобы естественные склонности удерживались в определенных границах, то не потому, что эти склонности кажутся нам плохими, не потому, что мы отрицаем за ними право быть удовлетворенными; наоборот, дело в том, что иначе они не могут получить свое истинное удовлетворение. Отсюда первое практическое следствие, состоящее в том, что всякий аскетизм сам по себе не есть благо.
Из этого исходного различия между двумя концепциями вытекают другие, не менее важные. Если дисциплина – это средство реализации природы человека, то она должна изменяться вместе с природой человека, которая, как известно, варьируется в соответствии со временем. По мере того как мы продвигаемся в истории, благодаря самому воздействию цивилизации, человеческая природа обогащается более сильными энергиями, она испытывает потребность в большей активности; вот почему естественно, чтобы круг индивидуальной активности расширялся, чтобы границы нашего интеллектуального, морального, эмоционального горизонта отступали все дальше. Отсюда бесполезность теоретических систем, которые либо в области науки, либо в области благосостояния, либо в области искусства стремятся запретить нам идти дальше того места, на котором остановились наши отцы, или же хотели бы вернуть нас к нему. Нормальная граница состоит в непрерывном изменении, и всякое учение, стремящееся, от имени абсолютных принципов, зафиксировать эту границу незыблемо, раз и навсегда, рано или поздно наталкивается на природу вещей. Изменяется не только содержание дисциплины, но также и способ, которым она прививается и должна прививаться. Варьируется не только сфера действия человека, но и сдерживающие нас силы не совсем одинаковы в различные эпохи истории. В низших обществах, поскольку социальная организация в них очень проста, мораль обладает одними и теми же особенностями, и потому нет ни необходимости, ни даже возможности, чтобы дух дисциплины специально разъяснялся. Благодаря самой простоте моральных практик они легко принимают привычную форму автоматизма, и в этих условиях автоматизм не имеет нежелательных последствий; поскольку социальная жизнь все время подобна самой себе, поскольку она мало отличается от одного места к другому или от одного момента к другому, лишенных рефлексии привычек и традиций достаточно для всего. К тому же у них есть престиж, авторитет, не оставляющие никакого места рассуждению и анализу. Напротив, чем более сложными становятся общества, тем труднее морали функционировать посредством чисто автоматического механизма. Обстоятельства здесь никогда не являются одними и теми же, и моральные правила вследствие этого требуют, чтобы их применяли с умом; природа общества претерпевает непрерывную эволюцию: поэтому сама мораль должна быть достаточно гибкой, чтобы быть в состоянии трансформироваться по мере необходимости. Но для этого нужно прививать ее таким образом, чтобы она не оказывалась над критикой и над рефлексией, главных факторов всех трансформаций. Нужно, чтобы индивиды, приспосабливаясь к ним, отдавали себе отчет в том, что они делают, и чтобы их уважение к правилам не доходило до полного порабощения интеллекта. Таким образом, из того, что мы верим в необходимость дисциплины, не следует, что она должна быть слепой и порабощающей. Нужно, чтобы моральные правила были наделены авторитетом, без которого они не эффективны, но, начиная с определенного момента истории, нельзя допускать, чтобы этот авторитет препятствовал их обсуждению и делал из них идолов, на которые человек не осмеливался бы, так сказать, поднять глаза. Мы должны будем позднее выяснить, как можно удовлетворить эти две, внешне противоположные, потребности; пока же нам достаточно указать на них.