Перед II актом пришел на сцену Василий Иванович. Поздоровался так хорошо, долго [держал. – зачеркнуто] не выпускал руки: спрашивал, волнуюсь ли я, рассказал кое-что о публике. Потом мельком видала его в следующих антрактах. Он был такой возбужденный, интересный…
Ну, теперь о спектакле: принимали сравнительно очень хорошо – я, по правде сказать, не ожидала, правда, были и свистки после III акта256, но это – вздор, конечно. Вот что скажут газеты257, а публика хотя и недоумевает, но заинтересована – это очевидно.
Возвращались домой с Кореневой и Андрюшей [М. А. Андреевой (Ольчевой)]. Чувствовали себя страшно одинокими. Действительно, вот так живешь жизнью театра, радуешься его радостям и плачешь над его несчастьями, и вот, когда праздник в театре, все уходят куда-то в «Метрополь», а мы, вместе работавшие, вместе со всеми страшно волновавшиеся, – остаемся за штатом.
Обидно, горько!!
9 [февраля 1907 г.]. Пятница
После «Бранда».
Боже мой, Боже мой, какой это ужас… Она – жизнерадостная, бодрая, полная силы, энергии, она – этот «вихрь огненных сил»258, и вдруг – мерть259… Нет, этого быть не может.
Знает Василий Иванович или нет?
Вид благодушный, добрый, вряд ли… Мне кажется, если бы он знал – он был бы другой… Вероятно, пожалели его и скажут ему после спектакля. На душе кавардак такой, что сил нет: с одной стороны, бесконечно жаль ее, так жаль, что все сердце сжимается, с другой – страшно за Василия Ивановича, что он должен переживать теперь… И наконец – ревность, страшная ревность к ней…
10 [февраля 1907 г.]
Утро.
Не иду сегодня в театр. Страшный насморк. Вечером «Драма жизни»; увижу Василия Ивановича завтра на «Горе от ума». Боже мой, как мучительно…
После «Драмы жизни».
Мельком видала Василия Ивановича, когда уходила. Поздоровались крепко, как-то значительно. Вид у него – хороший, довольный… Понять не могу260: одно только оправдывает его – говорят, у нее там есть кто-то… близкий… Иначе – это было бы ужасно… И ее я не понимаю – ну как можно, как можно любить кого-то после Василия Ивановича… Как может быть другой такой, как он… Нет, у природы не бывает повторений…
Он – единственный…
11 [февраля 1907 г.]
После «Горя от ума».
Сегодня поговорили с Василием Ивановичем только после III акта, и то о деле, хотя он почему-то все время держал меня за руку, ни к селу ни к городу.
В это время как раз расходился народ со сцены, и все это видели. Неприятно… хотя, впрочем, все равно.
Перед 4 актом он говорил со Стаховой, а перед выходом подошел к лестнице и спрашив[ает]: «Алиса еще не ушла Георгиевна?» Потом взял меня крепко, крепко за руку и помог подняться… Вид у него веселый и беззаботный.
Боже мой, Боже мой, все-таки – странно.
12 [февраля 1907 г.]
После «Бранда».
Сегодня было заседание относительно школы. Окончательно ничего еще не выяснено. Но намечено так: мне – Лель, водевиль, Раутенделейн261. Я довольна. Только вот не знаю, с кем придется заниматься. Господи, как хотелось бы с Владимиром Ивановичем [Немировичем-Данченко] – ужасно!
Но, кажется, он сам не будет…
Много еще всяких перипетий и скандалов предстоит с этими отрывками. Коренева уже начала выставлять всякие претензии, вообще неладно что-то очень…
Василия Ивановича видела мельком только вечером. Днем его не было. Репетировали I акт, а он занят во II. Увижу только послезавтра.
13 [февраля 1907 г.]
После «Драмы жизни».
Скверно на душе… Настроение проклятое: сегодня Лаврентьевский спектакль262– будут читать Нина Николаевна [Литовцева], Мария Николаевна [Германова], Василий Иванович, Москвин – и не пришлось попасть… Ужасно досадно. Главным образом, конечно, из‐за Василия Ивановича. Завтра не придется опять увидать его. Скучно.
Завтра будет урок с Марией Николаевной, у нее на дому. «Мертвый город»263.
Выйдет ли что, а интересно страшно…
17 [февраля 1907 г.]. Суббота
После «Драмы жизни».
Долго не писала – некогда… Работы много – занимаюсь водевилем и «Мертвым городом». С понедельника начну Раутенделейн. Дела много… очень…
Страшно волнуюсь за отрывки. Пойдут на IV неделе поста. Господи! Какое огромное значение они будут иметь для меня! Страшно подумать…
вернуться
256
…были и свистки после III акта… – В письме от 9 февраля В. Я. Брюсов поздравлял К. С. Станиславского с тем, что спектакль «Драма жизни» вызвал неравнодушную реакцию: «Что желаннее для художника!.. Свистки среди рукоплесканий – этого Художественный театр уже давно не слыхал в своих стенах. Я вижу, что Вы что-то сделали новое, нужное, интересное» (Музей МХАТ. Ф. КС. № 7403). К. С. Станиславский в ответ на следующий день писал: «Согласен с Вами, что овации и свистки – это лучшая награда за наш первый трусливый опыт» (Станиславский К. С. Собр. соч. Т. 8. С. 47), а спустя еще несколько дней, 15 февраля, в письме В. В. Котляревской утверждал: «„Драма жизни“ имела тот успех, о котором я мечтал. Половина шикает, половина неистовствует от восторга. <…> Декаденты довольны, реалисты возмущены, буржуи – обижены» (Там же. С. 48).
вернуться
257
Вот что скажут газеты… – Газеты, как и публика, отнеслись полярно: «Чисто субъективное впечатление, в котором так трудно убедить другого, говорит мне, что Художественный театр верно уловил тона, которые захватывают и приковывают к себе внимание, отвлеченное от естественности» (W. <Трозинер Ф. Ф.> Художественный отдел: Стилизованная драма в Художественном театре // Новь. СПб., 1907. 10 февр.), или «Постановка „Драмы жизни“ принесла, увы, полное разочарование» (ЭМБЕ <Бертенсон М. В.>. Кнут Гамсун у Станиславского // Трибуна. М., 1907. 9 февр.), или «Этой постановкой Художественный театр победил самого себя. Она говорит нам, что у него есть славное будущее – и мы его ждем…» (Ш. <Шебуев Н. Г.> Кнут Гамсун у Станиславского // Трибуна. М., 1907. 10 февр.). Все цит. по: Московский Художественный театр в русской театральной критике. 1906–1918. С. 34, 38, 40.
вернуться
258
…«вихрь огненных сил»… – Цитата из запрещенной к постановке пьесы Л. Н. Андреева «К звездам», реплика Лунца о Марусе.
вернуться
259
…и вдруг — смерть. – С большой натяжкой можно предположить, что речь идет о смерти актрисы Расовской (урожд. Минутко, в замуж. Юрасовской) Елены Станиславовны (?–1906), хотя свидетельств их знакомства с В. И. Качаловым найти не удалось (в составе актеров МХТ есть только Н. Д. Юрасовская, числившаяся там в 1901–1902 гг., будучи, видимо, ученицей Школы театра). Сообщение в журнале «Театр и искусство» появилось только в № 5 от 4 февраля 1907 г.: «Е. С. Расовская (Юрасовская). 9 декабря в Москве скончалась после операции в гинекологическом институте артистка Елена Станиславовна Расовская. Покойная сезон 1904–1905 гг. служила в Театре Литературно-Художественного общества в Петербурге, где с ее участием в течение сезона прошел более 25 раз водевиль „Tête-à-tête“. Из Петербурга она перешла в провинцию. Покойная была молодая, только начавшая сценическую деятельность артистка, в полном расцвете сил, с несомненными сценическими данными» (с. 79).
вернуться
260
Понять не могу… – А. Г. Коонен переживает равнодушие В. И. Качалова в отношении смерти некогда близкой ему женщины. Если принять версию, что эта женщина – Е. С. Расовская (см. предыд. коммент.), то поведение В. И. Качалова может быть объяснено тем, что он давно знал об этой смерти, случившейся за два месяца до официально пришедшего известия.
вернуться
261
…мне — Лель, водевиль, Раутенделейн. – Роли для отрывков: Лель в «Снегурочке» А. Н. Островского, Зизи в водевиле «Слабая струна» и Раутенделейн в «Потонувшем колоколе» Г. Гауптмана. «Снегурочка» и «Потонувший колокол» ставились в МХТ в 1900 г. и в 1898 г. соответственно. О репетициях отрывков и их показах см.: Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 54–57.
вернуться
262
Лаврентьевский спектакль – выяснить, что это был за спектакль, не удалось.
вернуться
263
«Мертвый город» – пьеса Г. Д’Аннунцио, отрывок из которой, по-видимому, был выбран для занятий; замысел зрел давно (см. коммент. 2-37 и 5-54).
