Обжечься светом

– Ты жалкий ребенок, которому обещали конфету, но так и не дали! – я попытался подняться и постарался сделать это без помощи Софии. Как бы ее отправить отсюда. – Уходи! – не хотелось на нее смотреть. На мои слова она только делала большие глаза и подносила руки к своему лицу.

Я не хотел, чтобы она смотрела на меня.

– У тебя болит голова? Как быстро развивается твоя мигрень? – Ник заинтересованно встал, поравнялся со мной. – Потом у тебя блокируются легкие. Сколько у тебя времени? Несколько часов? Минут?

Он так говорил, будто прочитал мою медкарту. Действительно, он не заставил себя ждать, рассказал про дневник отца. Оказывается, Ник видел его у него. Я не представлял какую он имел ценность, пока из его рассказа не понял, что мой друг знал о записях и предполагал, что там есть важные данные о ходе моего лечения.

– Значит, вот что произошло? Ты оставил заживо гореть человека из-за этих записей?

– Во-первых, это было не просто записи. Твоя резистентность к анестетикам сделает прорыв в медицине, как только я найду способ исправить это, но отец уже определил, что это генетическое заболевание. Мутировавший ген, определяющий выработку белка в твоем организме, принесет мне славу. Это очень даже поэтично. Он успел записать это только в своем дневнике.

Не успел понять, паника меня охватила до этого или после того, как я понял, что стало тяжело дышать. Перед глазами поплыли желтые маячки, хотелось закрыть глаза. Я попытался расстегнуть рубашку, Макс говорил, что он не смог снять пиджак. Только в этот момент я понял, как страшно ему было гореть заживо!

– Мой отец начал над этим работать!

– Думаю, ты его превзошел.

Эта мигрень никогда не закончится, а я не хотел снова выпасть на месяц из жизни. К тому же мой врач, да и Макс тоже, часто повторяли, как искусственное погружение в сон с каждым разом вредит моему организму. На этот раз не хотелось, чтоб Софии тратила время на посиделки у моей кровати.

– Тебе нужна слава?

– Почему бы нет? Я терпел все твои кризисы, каждый неотвеченный звонок отца – это твоя головная боль. Да, он запирал тебя одного, пугал уколами, пробовал новые лекарства, наблюдал, как тебя выворачивает наизнанку, или как ты не можешь уснуть, потому что у тебя галлюцинации! Я все это знаю! Как я иногда хотел быть рядом с ним, чтобы посмотреть на это! А твоей чокнутой матери он докладывал только сухие данные. Я знаю, что ты многое не помнишь, так я помогу тебе!

– Иди к черту!

Я пытался еще что-то сказать, но ничего у меня не получилось. Рухнув на пол, я почувствовал холодные руки Софии. Как низко я завоевываю ее внимание! Сквозь шум в ушах, словно на наковальне отбивалось что-то похожее на пульс, не знаю чей. Я все же различил, как София спрашивала меня про шприц с адреналином. Да, пиджака при мне не было.

Я понял, что на какое-то время отключился и закрыл голову руками, будто это помогло бы от боли, но услышал басистый голос начальника службы безопасности. Спросить бы, почему так долго! Но головная боль, отравляя во мне все человеческое, весь мой разум. Все куда-то откатилось, остались только чувства. Холодный пол. Быстрые шаги. Что-то упало на пол, оставляя металлический звон, а может, грохнуло, грохнуло у меня в голове.