Лебединый замок (СИ)

Портьера снова колыхнулась, из-за нее на мгновение снова появился дежурный адъютант, который сделал Карлу какой-то знак и тут же исчез. Король, казалось, ничего не заметил. Карл сделал шаг в сторону портьеры, слегка наклонив голову. Где-то в отдалении, очевидно в соседних залах, послышался шум. По лицу Карла пробежала неуверенная улыбка.

- Карл, - тихо сказал король.

Граф вздрогнул и обернулся. Король смотрел на ворону, сидевшую на подоконнике и с любопытством наблюдавшую за тем, что происходило в королевском кабинете.

- Она по-прежнему здесь, - бормотал король. – Она не погибла. Слуги дьявола так просто не погибают. Она прилетела за мной.

***

В это самое время по улицам столицы на вороном коне двигался всадник в черном плаще. Город был полон огня и гари, в дневном свете картины разрушения казались еще более ужасающими, чем ночью. Сгоревшие дома, мертвые тела на улицах, дым и копоть, и непонятно было, в чьих руках сейчас находится столица: в руках войск генерала фон Тасиса или мятежников. Нигде не было видно ни тех, ни других, но время от времени то тут, то там вспыхивала стрельба, и невозможно было понять, кто стреляет, откуда и в кого.

А всадник двигался по улицам, его бледное лицо было бесстрастным, черные глаза напоминали пустые глазницы черепа. Некоторые узнавали в нем королевского брата, но никто не приветствовал его, так же как никто не посылал ему вслед проклятий. Встречные шарахались от этого бледного, белокурого человека в черном, как будто он был самой смертью.

Возле разгромленной лавки зеленщика раздалось заливистое тявканье: маленькая собачка вылезла из какой-то щели и бесстрашно наступала на всадника. Из-за сорванной с верхних петель двери показалось полное, перепуганное лицо хозяйки лавки. Увидев всадника, лавочница на мгновение застыла в ужасе, а затем испуганно стала звать собачку, как будто на ее маленькую любимицу надвигалось чудовище. Но собачка продолжала тявкать, твердо вознамерившись не допустить это чудовище к своему дому.

Поначалу всадник не замечал собачку, а затем, словно разбуженный ее тявканьем, вздрогнул, глазницы его превратились в глаза, на бледном лице появился легкий румянец. Он улыбнулся, отвесил поклон остолбеневшей лавочнице и, пришпорив коня, умчался. Собачка, победно тявкнув, вернулась к хозяйке, которая подхватила ее на руки, осыпая упреками и поцелуями.

Принц выехал на площадь Оперы, уставленную баррикадами из экипажей, ящиков, бочек, цепей. Дома, окружавшие площадь, были покрыты копотью и сажей, а от некоторых осталось лишь пепелище. Окна здания Оперы превратились в пустые глазницы, над крышей поднимался черный дым. Стоял удушливый запах гари.

Из какого-то завала к принцу с криком «Помоги-и!» бросилась нищенка. Конь стал на дыбы, принц обернулся, и глаза его вновь стали глазницами, а лицо – маской мертвеца. Крик замер у нищенки на губах, она осенила себя крестным знамением и, попятившись, наткнулась на гору ящиков и коробок, которые с грохотом рассыпались. Принц швырнул нищенке несколько монет, пришпорил коня, перемахнул через баррикаду и исчез.

Через пару минут он появился возле собора, подходы к которому охранялись войсками генерала фон Тасиса. Прямо на площади было устроено нечто вроде полевого лазарета: туда со всего города свозили раненых, и никто даже не пытался понять, кто это: солдаты, мятежники или же просто мирные бюргеры, попавшие под огонь. Плач, стоны, проклятия, поднимались с булыжной мостовой, карабкались по стенам собора, по колокольне и взмывали белыми птицами сквозь черный дым пожарищ туда, где когда-то было небо.

Вороной конь громко заржал, так громко, что заглушил стоны и крики, поднимавшиеся над площадью. Воцарилось безмолвие. Даже раненые перестали стонать. Живой мертвец медленно пересек площадь под устремленными на него взглядами, спешился, поднялся по ступенькам и растворился во мраке соборных врат.

Собор был полон крика и плача, который взмывал к высоким сводам и обрушивался вниз, оглушая и ослепляя собравшихся. Вокруг гробницы святого Себальда была давка, из общего хора вырывались истерические крики:

- Он не уберег!

- Отойдите, святотатцы!

- Не уберег! Мы молились, а он нас не уберег!

Послышался треск разламываемого мрамора, в разные стороны полетели белые куски, фигурка святого взлетела вверх и, описав большую дугу, с глухим звуком упала в нескольких шагах от принца, замершего возле огромной колонны. Отто содрогнулся. Несколько мгновений он стоял неподвижно, глаза его были устремлены на маленькую фигурку, лежавшую на полу. А затем лицо его исказилось, рот широко открылся, он схватился за горло и издал протяжный крик, полный ненависти и ужаса, но крик этот потонул в оре, наполнявшем собор.

Держась за горло, Отто шаг за шагом приближался к фигурке, как будто продираясь сквозь невидимые преграды, он медленно наклонился, и лицо его стало совсем белым, на нем была написана мука, а из глаз потекли слезы. Закусив губу, он бережно поднял фигурку и прижал к груди.

Раздался громкий треск: это толпа разбивала гробницу молотками, железными палками, прутьями, саблями…