Кроатоан [Croatoan]

Уже почти все пассажиры из этих рядов покинули свои машины, но, чем бы ни была вызвана эта самоубийственная волна, Энрике замечает, что она накрывает и тех, кто бежит недостаточно быстро. Вот одинокая старушка: бежит, спотыкается, падает на асфальт, вытягивает шею, закатывает глаза, изо рта у нее вырывается сгусток крови. Именно в этот момент над старушкой пролетают мыши. Они не пищат. Они производят странные механические звуки. Энрике рассматривает их завороженным взглядом биолога: летуны сформировали в небе плотный диск. Те, что по краям, просто летят вперед, но те, что в центре, кусаются и раздирают друг друга в клочья. На асфальт сыплется град маленьких тел, место погибших тут же занимают их соседи.

Воронка, которая сужается при перемещении. Седьмой ряд, шестой ряд…

Энрике не хочет бежать, но бежит. Он сам поражен своими действиями: Энрике Рекена всегда считал себя человеком, который не поддается общей панике. Но ноги его бегут сами собой. А телефон он по-прежнему держит возле уха.

— Кармела… — Энрике задыхается на бегу. — Послушай… Я…

Водители оставили двери своих машин открытыми, и это замедляет бег; Энрике одни двери огибает, другие захлопывает. Он не хочет смотреть назад. Он бежит за теми, кто бежит впереди, глядя только на пространство перед собой. Никогда прежде он не испытывал такого страха. Сердце готово разорваться после одного-единственного решающего удара.

Энрике пробегает мимо открытой машины. Черный «лексус». На заднем сиденье заходится визгом брошенный ребенок лет четырех: он пристегнут ремнем.

Энрике решает, что настал момент остановиться. Он открывает вторую дверь и тоже садится сзади. На мальчике штаны-бананы с Микки-Маусом на коленках и голубой свитерок — сразу видно, что дорогой. Малыш отчаянно воет и зовет маму. Энрике верит (хочет верить), что это не мама бросила своего сына. Стоимость машины позволяет предположить, что это сделал шофер.

Как бы то ни было, теперь здесь он, Энрике Рекена. Он машет рукой мальчику, тот пучит глаза, как будто не может поверить, что на свете существуют такие большие дяди с такими вот усами.

— Привет, коллега, не волнуйся. — Энрике подмигивает малышу.

Только теперь Энрике позволяет себе взглянуть назад. Шестью рядами позади он видит толстого лысого мужчину: брюки у него задраны до щиколоток, толстяк передвигается прыжками и блюет кровью. Энрике подсчитывает, что пока еще успевает побежать в ту же сторону с ребенком на руках; сомнение вызывает только время, которое потребуется на расстегивание ремня и вытаскивание мальчика.

И само это сомнение подсказывает Рекене, что сомневаться больше не о чем.

Он успокаивается. Остается в машине и улыбается малышу.