Эксперименты империи. Aдат, шариат и производство знаний в Казахской степи

Рассматривая деятельность И. Я. Осмоловского с точки зрения особенности общественно-политических, правовых, культурных процессов в Российской империи в целом и Казахской степи в частности, мы приходим к выводу, что его пример не только важен для изучения казахского обычного права, но интересен еще и тем, как профессиональный востоковед артикулирует свои отношения с властью. Можно ли сказать с этой точки зрения, что главный труд И. Я. Осмоловского был недооценен правительством, потому что автор стремился проигнорировать в своем описании политический контекст? Анализ содержания сборника не убеждает нас в этом. Выполняя заказ оренбургской администрации, И. Я. Осмоловский явно понимал, что итоги его работы могут иметь важное практическое значение для нужд колониального управления, поэтому он попытался преодолеть сложности, с которыми столкнулись его предшественники, и прежде всего отказаться от буквального следования инструкциям ОПК и составить текст, который бы имел строгую структуру и ясность изложения, подчиненную в большей степени логике полевой работы автора, чем формально-бюрократическому подходу, связанному со случайным отбором материала. Поэтому сборник И. Я. Осмоловского был несколько раз пересмотрен и снабжен многочисленными ссылками на региональные варианты адата. Такой подход позволил заметно нивелировать типичные ошибки колониальных чиновников, смотревших на местное право через призму абстрактных понятий и выражений — традиция, «исконно киргизские обычаи», «присущие всем казахам» и т. п. Считая так, мы вместе с тем не утверждаем, что научный подход был главным достоинством текста И. Я. Осмоловского. Преобладание описательной манеры над оценочной было характерной особенностью многих научных работ того времени в области этнографии и востоковедения[526]. Другой нюанс, который затрудняет целостное восприятие сборника и позволяет увидеть в нем одновременно продукт и независимого научного мышления, и политической ангажированности, — это наличие некоторых характерных упрощающих обобщений и недостаточно критических описаний. В тех случаях, когда И. Я. Осмоловскому не хватало знания предмета для анализа, он прибегал к типично имперскому (ориенталистскому) противопоставлению «невежества» и «образованности». С другой стороны, колониальная трансформация адата была для него таким же очевидным явлением, когда он писал о рабстве или барымте, как и трансформация шариата под влиянием Хивы или Коканда. Обращая внимание на эти особенности, мы не утверждаем, что в сознании И. Я. Осмоловского существовало представление об иерархии знания, согласно которой востоковед мог четко разграничить главное и второстепенное, понимая, что власть, от которой он зависит, обладает привилегией на монополизацию знания. Не оспаривая значения имперской политики в Центральной Азии, И. Я. Осмоловский пытался указать, что эффективность власти напрямую связана с ее способностью постоянно рефлексировать (учиться на ошибках) и проявлять концептуальное разнообразие. Этот тезис получит развитие в следующей главе, где, помимо прочего, будут затронуты вопросы участия И. Я. Осмоловского и других чиновников в политическом, правовом и конфессиональном регулировании на Сырдарье.