Рубикон Теодора Рузвельта

Тринадцать мужчин под руководством Рондона начали прорубать себе путь сквозь сплошную стену лиан вдоль берега реки. Люди пытались защититься от соприкосновения с «зеленым адом», обертывая руки и ноги в пальмовые листья или мягкую кору, но острые шипы лиан легко разрезали любую защиту, одежду и человеческую плоть.

Аборигены постоянно давали о себе знать. Члены экспедиции видели отпечатки босых ног на влажной почве. Они замечали аккуратно срезанную кору деревьев и слышали гортанные голоса в лесу. Первобытные люди наблюдали за пришельцами, однако следовали главному правилу выживания в джунглях — всегда оставаться невидимыми. Возможно, они выбирали наилучшее время и место для нападения. Несколько раз полковник Рондон оставлял на пути экспедиции подарки: ножи, разноцветные бусы и браслеты.

С каждым днем ситуация становилась все более драматичной из-за надвигавшейся угрозы голода: экспедиция съела около трети взятого с собой продовольствия, а смогла пройти менее ста миль. Даже самые опытные из бразильцев не могли поймать ни одной рыбы — в сезон дождей берега реки Сомнения были затоплены и рыба уходила в более глубокие места. В экспедиции вдвое сократили и без того скудный продуктовый рацион.

Бразильский повар Франка творил чудеса, выдувая огонь из сырых поленьев и создавая похлебку из любых, зачастую малосъедобных «даров природы». Один раз им удалось поймать и сварить небольшого размера черепаху. В другой раз Кермит подстрелил двухметровую водяную змею. Теодор Рузвельт, а вслед за ним и бразильские офицеры делили свой паек с «комарадас», на плечах которых лежали основные физические работы. Проводники отыскали на берегах реки «молочное дерево» — растение, выделяющее липкий белый сок для защиты от термитов. Рузвельт, попробовав сок, писал, что он «на вкус не противен, но оставляет ощущение склеенного рта».

Как многие в условиях длительного голодания, члены экспедиции не могли говорить или думать ни о чем, кроме еды. Их преследовали ощущения вкуса и запаха любимых блюд, воспоминания об угощениях родительского дома. Джордж Черри писал, что полковник Рузвельт грезил о бараньей лопатке, Кермит говорил, что первым делом по приезде съест огромную миску клубники со сливками, а сам Черри, владелец фермы в Вермонте, вспоминал домашние оладьи с кленовым сиропом. На пути им нередко попадались заманчивые на вид плоды, но каждый усвоил правило джунглей: все, что выглядит привлекательно — растения, цветы, плоды, — ядовито. Однажды индейцы-«комарадас» нашли и отведали показавшиеся им привычными лесные орехи. Наутро часть экспедиции вышла из строя с кишечным расстройством; доктор Кажазейра посчитал такой исход относительно благополучным. Амазонская сельва предлагала пришельцам только одно «яство»: мягкую сердцевину низкорослых пальм. Дж. Черри написал, что ее вкус отдаленно напоминал сельдерей — волокнистая, она не имела питательной ценности, но набивала желудки, облегчая муки голода.

Пироги продолжали двигаться сквозь клокочущие быстрины. Плывя по клубящимся водам неведомой реки, похожей на Стикс, начитанный Рузвельт вспоминал строфы Данте: