Голоса Варшавского гетто. Мы пишем нашу историю [litres]

Ко второй категории относятся те, кого омыли дома; большинство из них завернуто в погребальные пелены из белых простыней, мужчины – в талиты. Их укладывают на носилки для трупов: во дворе шагу нельзя ступить, чтобы на них не наткнуться. Возле носилок плачут скорбящие, дожидаются своей очереди, а заодно и сторожат умерших от воров: не доглядишь – мигом утянут талит. Эти две категории хоронят в отдельных могилах. Таким покойникам устраивают достойные похороны: в наше время это великая привилегия.

Третья категория – жертвы голода и болезней, многие подобраны на улицах гетто: это и те, кто скончался не дома, кто умер в больнице, кто околел от голода где-нибудь на чердаке, словом, порождения бедности и нищеты – некому за них похлопотать, некому похоронить их в отдельной могиле. Трупы такого рода сваливают в гигантские, глубокие общие могилы – голыми, необмытыми, без очищения. Для этой «элиты» не устраивают персональные похороны. Их хоронят всех разом. В бывших кладбищенских конюшнях оборудовали мертвецкую. Трупы сваливают там друг на друга, точно падаль. В унизительных для человеческого достоинства позах, которые вдобавок едва не ломают тело. От такого зрелища захватывает дух. И это человек, и этим кончается его жизнь? Даже мерзость живых отличается от мерзости мертвых. Мерзость в движении не так омерзительна; истинная мерзость раскрывается в неподвижности. В ней обнажается ничтожность и слабость человека.

Смерть такого рода за день уносит жизни десятков и десятков. Их сваливают в бывшей конюшне, точно навоз, и могильщики дожидаются, когда покойников наберется достаточно: лишь тогда их закопают. Над новым кладбищем, прилегающим к левой части старого, за конюшнями, занимается заря. Гигантская квадратная могила, метров пятьдесят в длину и столько же в ширину, в глубину – десять метров. Трупы стаскивают в могилу по деревянной лестнице, прислоненной к краю ямы, и присыпают землей, но слой ее так тонок, что не прикрывает их, руки-ноги торчат наружу. Впрочем, недолго: наутро приносят новые трупы, спускают в яму и «хоронят» тем же манером. Ряд за рядом, слой за слоем. Не стоит опасаться, что мертвые братья затеют свару. Боже упаси! Они жили во мраке, они встретили смерть во мраке, и во мраке их «погребли»[121]. Никто не знает, где их могила.

Но настанет день, когда еврейский народ воздвигнет памятник над этой братской могилой.