Меж двух мундиров. Италоязычные подданные Австро-Венгерской империи на Первой мировой войне и в русском плену

Подобные случаи вызвали возмущенную реакцию ирредентистских ассоциаций в Италии, организованных переселенцами из Австрии. Они также вызвали интерес самой национальной прессы, которая начала отправлять своих корреспондентов в Россию для посещения лагерей, публикуя репортажи в драматических тонах[373]. На этой ниве выделился Вирджинио Гайда из «La Stampa», автор, в частности, двух пространных статей в апреле 1916 г. о поездке в Кирсанов.

Гайда был не обычным журналистом, а давним пропагандистом ирредентизма. В 1911 г. его отправили в качестве иностранного корреспондента в Вену, где он особенно заинтересовался судьбой итальянцев в Австрии и борьбой, которую те вели против наступательного славянского элемента. На эту тему он написал накануне войны успешную книгу[374]. Его командировка в Россию была связана не только исключительно с «La Stampa», но также и с ассоциациями адриатических ирредентистов, в частности, с ассоциацией «Pro Dalmazia», искавшей поддержки адриатическим устремлениям Италии[375]. Гайда отправил через «Общество Данте Алигьери» доклад министру Соннино, где рекомендовал проводить больше пропагандистской работы в России в пику сербам и в пользу Рима, военные усилия которого были тут неизвестны и обесцененны[376].

Тесная связь Гайды с влиятельным миром адриатического ирредентизма, его динамичность и профессиональные навыки позволили ему занять официальную должность офицера итальянской пропаганды в России[377]. Неудивительно, что он сразу же увлекся проблемой италоязычных австрийских солдат, живым доказательством прав Рима на приграничные территории. В его очерках эти люди были армией беженцев от хищного орла Габсбургов, теперь только и стремившихся присоединиться к братьям из королевства, дабы сразиться в последней баталии против империи. После своего визита в Кирсанов в феврале 1916 г. он описал их как солдат, которые после более чем года пребывания в плену не носили ничего, кроме лохмотьев своей старой униформы. Среди глубокого снега многие ходили почти босиком, обутые в «небольшие соломенные корзинки». «Забытые пленники, эти несчастные итальянцы из Австрии в последнем изгнании всё еще думают об Италии»[378]. На самом деле очень немногие из них видели воочию Италию, но послание, обошедшее национальную прессу, было ясным: нельзя игнорировать этих братьев в беде, особенно после того, как вступление страны в войну мотивировалось стремлением освободить их и их земли от австрийского владычества.