Скопус. Антология поэзии и прозы
- Автор: Бокштейн Илья, Верник Александр
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Библиотека Алия
- Жанр: Другая драматургия
Электронная книга - «Скопус. Антология поэзии и прозы». Краткое содержание книги:
Капитан сразу заскучал и уехал на трамвае, а Алешкин заликовал, забулькал, захлебнулся радостью:
— Видал? Видал, как я его? Квалификация…
— Знаешь, Алешкин, — строго сказал Семеныч, — мне тебя жалко.
— Да я сорок лет баранку прокрутил! — заорал Алешкин и показал руками, как он это делал. — Можешь такое понять?
— Ладно, — попросил Семеныч. — Не сердись. Себя мне тоже жалко.
В переулке, где жил дед, он начал беспокоиться. Уже сколько лет боялся он к нему ходить, боялся всякий раз, что тот уже умер: такой был дед старый да дряхлый. Придешь, позвонишь, спросишь деда, а его уже нет. Что тогда делать? Как на жену глядеть? А познакомились они давно, когда дед уже был дедом, а Семеныч, почти молодой, перешивал у него брюки. Дед — знаменитый брючник, учился этому делу в Париже, куда его посылал хозяин. Дед может шить и пиджаки, и сделает это не хуже другого, но он брючник, — он учился на брючника, — и пиджаки не шьет. Теперь он и брюки не шьет, у него руки трясутся. Шить не может, а советовать еще в силе. Вот и несет Семеныч свои парадные брюки: посоветоваться, старика потешить.
Дед жил на первом этаже, дверь во двор, и открыл сразу, будто дожидался. Чистенький, в ситцевой рубашечке, серых брюках в полосочку, в валенках.
— Здравствуй, дед, — обрадованно вздохнул Семеныч.
— Явился? — закричал дед, тряся головой, и быстро его осмотрел, будто обклевал. — Штаны-то у тебя, парень, никуда… Неужто пензию не плотят?
— День добрый, — сказал Алешкин, закрывая дверной проем.
— А ты иди, — дед замахал руками. — Иди, иди… Нету стаканов, нету…
— Он со мной, дед. Со мной.
— А ты не с гастронома? — усомнился дед. — Ходют тут всякие, стаканы требуют, воблой в подоконник стучат…
Жена деда подозрительно оглядела Алешкина, подумала, нехотя выдвинула стулья под цветастыми чехлами.
— Садитесь. В ногах правды нет.
— А где она есть? — сказал Алешкин и сел первым.
Они выпили по две рюмочки и стали наливаться чаем с провернутой смородиной. Стол под растрескавшейся клеенкой, высокая кровать под покрывалом с подушками, тройное зеркало, швейная машина «Зингер», столетник на подоконнике, телевизор «КВН» с линзой. Дед пил из блюдца, цыплячьи руки ходили ходуном, и ложка не попадала в розетку со смородиной.
— Скажи, дед, — спросил Семеныч, — что самое главное в нашем деле? Только подумай.
— Самое главное? — дед и думать не стал. — Самое главное, чтоб хвалили.
— За что нас теперь хвалить?
— А за прошлое, — дед затряс головой. — За дела…
— За прошлое… — протянул Семеныч. — Похвалили раз — и хватит. Я вот курить бросил. Пятьдесят седьмой день пошел. А охота — легкие чешутся.
— Кури, — разрешил Алешкин. — Теперь все одно.
— Я примеряюсь, — строго оборвал Семеныч и посмотрел на всех по очереди, прямо в глаза. — Я, знаешь, сколько времени примеряюсь…
— Ну и дурак, — решил дед. — Оно само получится.
— Получится, как же! Мы себя в старики-то не готовим. В молодые готовим, а в старики — нет. Какое у тебя призвание, Алешкин, в твои старые годы — можешь сказать? Не можешь.
— Да я сорок лет баранку крутил! — заорал Алешкин. — Имею право…
— Чего орешь? — цыкнул дед. — Отдыхай молча.
— Тебе, дед, хорошо говорить, — обиделся Алешкин. — Ты, дед, пожил.
— Я не пожил. Я пережил. Японскую, германскую, польскую, эту… Тьфу, ты! — дед сбился, начал сначала: — Японскую, германскую, польскую, финляндскую, опять же германскую… А промежду чего было…
— Теперь, дед, войны не будет, — авторитетно заявил Алешкин. — Вдарим — и кранты!
— Кому кранты? Кому кранты-то? — забеспокоился дед. — Своей смертью помереть не дадут…
— О, Господи, — вздохнула жена деда и добавила всем смородины. — Там воюют, тут воюют… Послушаешь радио, и комнату подметать неохота…
Обратно ехали на такси. Алешкин выскочил на мостовую, свистнул, кому-то помахал: остановилась машина. Сделали крюк, завезли за счет пассажира.
— Ну как, отцы?! — орал шофер, молодой и золотозубый, с фуражкой на затылке. — Как там на заслуженном отдыхе обеспеченной старости?
— Нормально, — соврал Алешкин. — Скажи ребятам, что у Алешкина полный ажур. Как всегда.
— Молоток! — одобрил шофер. — А я утром одну гражданочку на вокзал вез. «Поедемте, — говорит, — в Сочи. Очень вы меня устраиваете…» Мне бы теперь месячишко. В счет пенсии.
— Я бы с вами поменялся, — грустно сказал Семеныч и застеснялся, как стеснялся всегда при встрече с молодыми, сильными, здоровыми, и отходил в сторону, будто был в чем-то виноват, будто его старость — это его вина.